class="p1">– Думаю, я оставила на плите кастрюлю, – раз она не дома, не стоит ее беспокоить.

– Ничего ты не забыла. Я заходила к тебе, чтобы взять пылесос, плита была выключена.

– Удачи тебе с проверкой.

– Спасибо. Значит, в семь?

– Что в семь? – вздрогнула я.

– Приходи ко мне в семь.

Бедная моя голова, от страха совсем потеряла способность думать. Что мы будем делать у нее в семь?

– Ну конечно, – вспомнила я. – Первая свеча. Я покупаю пончики и фруктовый салат, захожу за Вики, и мы вместе идем к вам.

– Значит, в семь.

Самеди натирает картошку, Вики готовит свои знаменитые тефтели из шпината. Все готовятся к вечеринке, которая не состоится. Надеюсь, Самеди хотя бы сдала экзамен по химии.

Посмотрев на часы, я успокоилась. Рухама после обследования обязательно застрянет на рынке, у Самеди после обеда компьютерные курсы, соседи с первого этажа работают где-то далеко, так что, скорее всего, в доме никого нет.

В универмаге на краю квартала я купила три шерстяных шарфа, солнцезащитные очки, уродливую шерстяную шапку, рубаху, в которую можно было поместить парочку Вики, и пару шерстяных носков. Когда я, переодевшись, вышла из туалета, продавщица в изумлении уставилась на меня. Неважно. Главное, что я выгляжу не так, как на фотографии в газете.

Спокойно, Рут. Спокойно, Гили-Билли. Без паники. Ничего не случилось. Шапка, очки и рубаха сделают свое дело. Главное – не бояться.

Остановившись у парикмахерской, я снова увидела серую машину. Видимо, не обнаружив никого у меня дома, парни снова вернулись сюда. Я ускорила шаг.

Куда идти теперь? Поглядев на свое отражение в витрине магазина, я немного успокоилась. Я была похожа на бездомную, а вовсе не на ту женщину, которую Шука любил до ненависти.

Так куда же? Они знают, где я живу, где работаю, а может, собрали обо мне еще какую-то информацию. Я не имею права подвергать своих друзей опасности.

Вывеска на здании, расположенном напротив парикмахерской, гласила: «Зубной врач. Специалист по имплантации». В приемной сидела разношерстная толпа: старики, молодежь и даже несколько совсем маленьких детей с мамочками. Замечательно. Прекрасная возможность побыть в тепле и безопасности.

Секретарша оторвалась от каких-то бумаг и бросила на меня подозрительный взгляд.

– Чем я могу вам помочь?

– Я к доктору Симхе.

– Вы записаны на прием?

– Нет, но у меня болит зуб.

– Займите очередь.

– А как насчет первой помощи?

– Придется подождать.

Прекрасно! Сколько угодно, хоть три дня.

– Как долго?

Секретарша пожала плечами. Заняв свободное место в дальнем конце комнаты, я взяла в руки журнал и принялась раскачиваться из стороны в сторону. Больные заходили в кабинет, выходили из него, а я продолжала раскачиваться, разглядывая рекламу крема для удаления пятен на коже, лосьона от выпадения волос и новой модели подгузников.

В пять тридцать, когда недолгий зимний день начал клониться к закату, секретарша попросила меня зайти в кабинет. Доктор Симха оказался невысоким толстячком в зеленых очках. Усадив меня в кресло, он принялся постукивать по зубам, выясняя что, где и как долго болит, и, разумеется, нашел дупло, которое следовало подлечить. «Вам повезло, – заявил он, – Если бы вы подождали еще пару дней, пришлось бы лечить корневой канал».

В шесть двадцать я вышла из поликлиники вместе с доктором Симхой, двумя пломбами во рту и заметно похудевшим конвертом в руках. Но денег мне было не жаль. Во-первых, я согрелась, а во-вторых, наступила долгожданная темнота. Я подошла к парикмахерской и осторожно заглянула в окно.

И увидела их.

Они сидели за столом и болтали, как пара старых приятелей.

Моя Вики и Шука. Шука и Вики.

Ури

Обосновавшись в Йерухаме, я сообщал Томеру и Одеду обо всем, что со мной происходит, – о новых друзьях, о квартире, о работе, – и постоянно порывался вернуть им машину. Но каждый раз они отказывались. Томер уверял, что эта развалина не стоит даже страховки, которую приходится за нее платить, а Одед обещал перевести ее на мое имя.

– Вы сумасшедшие, – говорил я.

– Не преувеличивай, – смеялись они в один голос. – Главное, чтобы ты на ней не врезался в очередной столб.

– Я не могу так, – настаивал я. – Я хочу за нее заплатить.

В итоге мы договорились, что я буду выплачивать за машину по триста шекелей в месяц, и я регулярно высылал им чеки, несмотря на то что те оставались не обналиченными.

После всего пережитого мне все-таки необыкновенно повезло.

* * *

Я любил свою работу. Мне нравились дети, преподаватели, родители, болтающие со мной в ожидании своих чад, но больше всего мне нравилось то, что в течение всего рабочего дня я мог слышать музыку. Иногда пронзительную до слез, иногда мягкую и успокаивающую, иногда неистовую, как мустанг, скачущий по прериям. Во время уроков, когда все дети были в классах, я мог расслабиться, прислониться к стене, закрыть глаза и слушать.

Со временем я познакомился со всеми тридцатью учениками, знал, что исполняет каждый из них, и мог предсказать, кто старательно закончит учебный год, кто бросит учебу на полпути, отдав предпочтение футболу, а кого из ребят коснулась рука самого Господа.

– Как поживает Шуман, Элияху? – спрашиваю я кудрявого парнишку.

– Тяжело идет. У него такие сложные этюды…

– Не сдавайся, – подбадриваю я. – Разучивать его этюды – это все равно что проходить отбор в сборную по баскетболу.

– Ты опаздываешь, Наор, – поторапливаю я бледного мальчика, плетущегося по коридору. – Тебя ждет сам Бах.

– Куда ему торопиться? – нахально отвечает тот.

– А как же учитель? Он тоже должен ждать? Шевели ногами, Наор. Вперед, Йерухам! – и мы оба смеемся.

Моя любимица Рахель, наделенная многими талантами, всегда улыбается мне и желает здоровья. Эта девочка из тех, кто добивается успеха, несмотря ни на что. Главное, чтобы после армии она тут же не завела детей, тогда скрипку придется отложить в сторону.

– Я слышал, как ты играешь сонату. Просто чудесно!

– Правда? – краснеет она.

– Я даже разволновался, – улыбаюсь я. – Только…

– Что только?

– Вторая часть, аллегро, должна быть веселой. Покажи нам, что ты умеешь веселиться.

Мне нравился наш оркестр. Кларнетисты, трубачи, саксофонисты. Иногда я помогал виолончелистам нести их тяжелые инструменты. Порой, спускаясь в зал для репетиций, переворачивал пианисту ноты, а иногда, придя пораньше, помогал оркестру настроиться.

– Ну-ка, дайте мне ля, – обращался я к первой скрипке. – Ля. Ля.

Еще один маленький кусочек счастья.

Учителя, заметив, что я поладил с детьми, то и дело просили меня повлиять на кого-либо из них, ученики рассказывали о своих проблемах, советовались, задавали вопросы, и даже родители порой хотели услышать мое мнение о своих «гениях».

– Вы