дворец, а имеющиеся в Горгиппии не подошли, нам всем пришлось снарядиться и перед самыми Играми отправиться в Масетику, столицу Колхиды.

На Солнечных вратах трудится добрая половина жителей центральной столицы: одни смазывают петли, другие дежурят у механизмов, а третьи отворяют сами врата. В кузнях создают новые фрагменты, вписывая в историю важные события. В Масетике всегда заняты чем-то важным; возможность укрыться в камнях дарует им шанс передохнуть от работы в тени. Лазарь всё неустанно ведёт меня к только ему ведомой вершине, где мы сможем укрыться и набраться сил.

– А вы знаете, что история на Вратах – единственный источник, повествующий о жизни предков?

Сбоку от меня, взявшего паузу от бесконечной ходьбы, по лестнице взлетает Шамсия. Она обмотала себя тканью, в которую мешком сложила нужные вещи, – теперь тюк болтается у неё за спиной и не мешает восхождению. И, глядите-ка, она уже адаптировалась к привычкам местных, сносит напролом всех на своём пути.

– Ты откуда эту ерунду вычитала? – строго спрашиваю я, а Лазарь обиженно вздыхает. – Что? Я тебя вообще не понимаю. Откуда у жителя Горгиппии такая любовь к давно покинутой родине?..

– Эй! – тут же протестует Шамсия. – Родная республика всегда остаётся с нами.

Она тут же обгоняет меня и равняется с Лазарем, который переминается с ноги на ногу. Он ощутимо нервничает, поскольку не знает, что чувствовать рядом с Шамсиёй – воплощением своей зависти, горем своей бездетности; а она очень приветливо показывает ему дощечку с крупными буквами «Путеводитель по Колхиде».

– Я была только там, – она показывает на изображение горных холмов, которые расположены далеко от каменного берега и всё же в ясную погоду отчётливо рисуются на горизонте чёрными громадинами; именно эти холмы граничат с аварским горным поясом Хасиса и частью заброшенных дорог, которые для странствий выбирают скифы. – А теперь и здесь! Красиво. Очень радостно! Не люблю песок.

Лазарь теряет сдержанную мрачность, его губы дрожат в улыбке.

– Твой выговор на общем наречии становится всё лучше.

– Спасибо! Я стараюсь.

– Говорить на двух языках тяжелее, чем на одном. Не слушай, если тебе говорят другое. Запоминай только добрые слова, они полезнее… – говорит Лазарь, как вечно гонимый художник, и поддерживающе хмыкает. Похоже, это многое значит для Шамсии, потому что она начинает легонько плясать – радостно вертится вокруг своей оси, плавно взмахивает руками, а после прощается с нами наспех и исчезает за очередным поворотом, уходящим за глыбу привычного уже камня.

– Я до твоего дома никогда не дойду, – жалуюсь я, потому что меня в этом разговоре о путеводителях забыли пожалеть.

– Дойдёшь, дружище, – Лазарь возвращается ко мне и наконец-то берёт под руку, не гнушаясь того, что его увидят прислуживающим синду. Меня тут лишь терпят, и я не в обиде. Мы идём к семье Лазаря, никто другой не желает давать приют избранникам. Может, нам не рады, зато нас боятся – не хотят ненароком прогневать покровителей.

Мы все стараемся выкинуть из головы дурные мысли. Боги пришли – и люди хотят верить в то, что это хороший знак.

Рано или поздно, но мы достигаем нужного нам дома.

– Наконец-то вы здесь! Не ищи, Заза, твоего отца вызвали оборудовать Его покои, – гордо говорит стройная, сухопарая от возраста женщина, должно быть, мать Лазаря. Она встречает нас далеко от порога, потому что «посыльная служанка-скифка, – говорит она, – уже пришла и сказала мне, что вы плетётесь следом». То, что опаздывать невежливо, не добавила, наверное, вовремя углядела, что последний пролёт ступеней я прыгал на одной ноге, опираясь ладонями на гладкую каменную кладку прохода к их дому. Лазарь медленно и покорно следовал за мной с тяжёлой подменой в руках: кажется, я его сильно утомил.

Я не нахожу ответа лучше, чем:

– Шамсия не служанка, а по выбору, судьбе и воле – моя ученица, да ещё и атлетка-избранница, – а потом, глотнув предложенной из добрых рук воды, выдыхаю: – Приветствую.

ШАМСИЯ

Масетика Дом семьи Лазаря

Избранность. Вот с каким чувством я карабкаюсь по скалистой Масетике, единственная из тройки радостно принимая свою судьбу. Почти каждый встречный говорит нам троим: «здравствуй, избранница Солнца», «здравствуй, избранница Земли», «здравствуй, избранник Моря и наш прекрасный учитель-чемпион». Люди кланяются, или целуют нам руки, или приветствуют как-то иначе – вкусной едой, что мне особенно нравится. Нет больше наций и цветов кожи, народ един в своём благоговении.

Но в семье Лазаря мы всего лишь… его приятели из Горгиппии. Здесь не любят бесед о Синдике. И стоило нам отобедать местной рыбой (я такого никогда не пробовала!), названая родительница Лазаря привлекает Ираида за руку к себе и говорит громко:

– Как вы посмели навлечь на себя такое проклятье?

У Лазаря удивительно большая семья для эры практически бесплодных женщин – и все друг на друга не похожи. Я смотрю на его старшую рыжую сестру, а после на младшую, с кожей куда темнее колхидской. И обе они враждебно молчат в мою сторону, да так открыто, что кожу покалывает от тревоги. Живот начинает крутить от угощений, словно мне могли назло дать самую плохую, испорченную еду. Я беспомощно смотрю на Ираида, а он в ответ – так же беспомощно на меня. Мы оба жалеем, что Атхенайя и Ксанфа оставили нас у Врат. Солнце их обеих от себя не отпускает. А нас – не подпускает, ибо мы заклятые враги для его дочери.

– Мы всю свою жизнь боремся за благосклонность Богов, – прокашлявшись, Ираид кое-как склеивает слова.

– Да, Боги хороши, когда наставляют, но не когда порабощают, – эта женщина остаётся выразительно строгой. Она сердита, но при этом её злость чистая и любовная. И я не могу понять, почему она не выгнала нас, если мы ей неприятны, но подала пищу – главную редкость в Союзе – и ещё и вина в придачу. Ираид к своей еде даже не притронулся.

– Где же наша вина в том, что Боги пришли к нам и выбрали? Я, что ли, виноват в этом? – он показывает на блёклое красное пятно, навечно запечатлевшееся на верхней половине его любимого хитона. Именно туда Море и пролил вино на глазах у всего стадиона, тем самым вынудив Ираида принять участие в Играх наравне с нами – здоровыми и молодыми. Так Ираид стал изгоем под стать своему новому покровителю. Похоже, Море намеренно хотел украсть любимца у Солнца.

– Да, Ираид, – тут свою родительницу перебивает Лазарь. До этого я не замечала, как он краснеет от каждого сказанного за столом слова. – Мы сами заслужили эту судьбу. Тебе ли, четырёхкратному чемпиону, совершавшему подношения в храме Солнца, не знать, что наши Боги склонны отвечать на самые ужасные молитвы?