покачивается на воде, застряв точно так же, как застряли в тупике наши отношения. Сейчас я не способна говорить о Хьюго с нежностью.

Тим откашливается:

— Мы с Хьюго познакомились, когда учились в седьмом классе. Он был первым парнем, с которым я по-настоящему подружился. Он был готов сделать для тебя что угодно, всё, что тебе было нужно. Он всегда меня поддерживал. Он был весёлым, он был добрым, он был легендой.

СиСи прищуривается в сторону Тима — вероятно, потому, что всё, что Тим только что наговорил чушь собачья.

— Я тоже хочу кое-что сказать, — произносит Джесс, слегка шмыгая носом. — Хьюго любил Иви. Она была для него всем. Я так благодарна ему за то, что он любил мою лучшую подругу.

Слёзы душат меня. Я вспоминаю, как мы с Джесс и Тимом играли здесь, когда были маленькими — камыши тогда были почти с нас ростом. Мы целыми днями пели, вили гнёзда и плели венки из маргариток.

— Покойся с миром, дорогой Хьюго, — выдавливаю я, скорее потому, что чувствую себя обязанной это сделать.

— Покойся с миром, здоровяк, — говорит Тим, целуя кончики пальцев и махая рукой миниатюрному погребальному костру.

— Покойся с миром, — шепчет СиСи.

— Покойся… — начинает Джесс, но заходится в рыданиях.

Я целую свои дрожащие пальцы и вскидываю их в сторону плота как раз в тот момент, когда он с толчком замирает рядом с очередным островком сухих камышей. От пламени свечи вспыхивают камыши, точно дешёвое синтетическое платье на костре. Мы все в ужасе наблюдаем, как языки пламени облизывают лицо Хьюго. Бёртон бросается вперёд с переносным огнетушителем. Но уже слишком поздно. Всё, что остаётся — это горстка обугленных обрывков: сиротливый клочок уха, крошечный кусочек подбородка.

Прямо как в реальной жизни.

Глава 34

Небеса разверзаются как раз в тот момент, когда Бёртон наливает последнюю «Палому». Дождь разбавляет напитки своей кислотой, пока мы мчимся к дверям гостиной. Джесс хватает меня за руку, мокрые пальцы скользят друг по другу, пока мы вместе бежим в дом. Мы пили весь день в честь Хьюго, изо всех сил стараясь вспомнить о нём хоть что-то хорошее и одновременно осознавая, как сильно каждого из нас он подставил в то или иное время. Во многих смыслах мы с Джесс сейчас близки как никогда.

Мы стоим, промокшие до нитки, посреди гостиной; смокинги и платья облепили тела от дождя, а с подолов капает прямо на старинную мебель с вековой историей. Бёртон уже разжёг камин — словно предвидел этот ливень и резкое похолодание, последовавшее сразу же, как только солнце скрылось за лесом. Джесс дрожит. Она сдёргивает с плеч промокший палантин и вешает его сушиться на каминную решётку перед самым огнём. У проигрывателя СиСи выбирает одну из старых джазовых пластинок папы, поднимает иглу и опускает чёрный винил на крутящийся диск. Раздаются первые переливы музыки, сливаясь с шумом дождя. Тяжёлые капли бьют по гравию снаружи, попадая в такт музыки.

На другом конце комнаты Тим сидит в одном из старых кресел, закинув левую лодыжку на правое колено, с бокалом виски в правой руке. Эта поза так и излучает уверенность. Иногда я задаюсь вопросом: неужели я единственный человек, который видит скрывающуюся за этим уязвимость? Я весь день едва заставляла себя смотреть в его сторону. Я снова отвожу взгляд, наблюдая, как Джесс проводит рукой по плечу СиСи, пока те возятся с настройками колонок проигрывателя, и устраиваюсь на кушетке.

— Я умираю с голоду, — говорит СиСи, явно оставшись довольной звуком. — Спущусь на кухню, узнаю насчёт ужина.

— Ты могла бы просто отправить нам какие-нибудь закуски на старом кухонном лифте, — предлагаю я, указывая на крошечную дверцу малого подъёмника в углу столовой, который установили ещё в 1880-х годах и который всегда так сильно завораживал Тима.

— О ДА!!! — восклицает Тим, хлопая в ладоши, и его глаза загораются. — Мы же не пользовались этой штукой всё лето!

— Я мигом! — СиСи радостно вылетает из комнаты.

Свет в гостиной мягкий, он собирается островками под тёплыми абажурами с бахромой и струится по сине-белым фарфоровым лампам на столиках из красного дерева, покрытых многолетними следами от чайных чашек и кофейных колец. Дождь смывает тучи, и сквозь их редеющие края начинает пробиваться оранжевый отблеск заходящего солнца. Я делаю глоток из своего бокала, покрытого снаружи застывшими каплями воды. В комнате никто не разговаривает, слышно лишь потрескивание дров в камине.

Кухонный лифт с грохотом и скрипом оживает. Я слышу шаги СиСи по каменной лестнице из кухни, а затем по полу прихожей — она бежит наперегонки со старым шумным подъёмником прямо к гостиной.

— Он здесь! — визжит Тим. Лифт с глухим стуком прибывает в тот самый миг, когда запыхавшаяся СиСи влетает в дверь.

Тим пытается рвануть створку лифта на себя, но у него не выходит поймать нужное движение.

— Дай я, — говорю я, подёргивая деревянные дверцы, пока они плавно не расходятся в стороны, открывая нашему взору зрелище, которое заставляет всех отпрянуть.

Внутри подъёмника, прямо рядом с закусками, которые СиСи раздобыла на кухне, лежит кусок плоти Хьюго. Ошибиться невозможно. На коже отчётливо видна та самая парная татуировка, которую Тим набил Хьюго и себе в прошлом году.

Раздаётся шуршащий звук: Джесс слишком сильно дёргает нить жемчуга на шее, та рвётся, и бусины со стуком разлетаются в разные стороны. Тим ахает, зеленеет и тут же падает в обморок прямо на кушетку, которую я только что освободила. Я бросаюсь к нему и принимаюсь обмахивать старым экземпляром справочника «Современные манеры от Дебретта», изо всех сил стараясь не смотреть на содержимое кухонного лифта.

— Что там?! — тяжело дыша, СиСи заглядывает через наше плечо и в ужасе отстраняется.

Нам требуется несколько минут, чтобы прийти в себя. Тим возвращается в сознание так же театрально, как и потерял его: едва открыв глаза, он тут же блюёт в ведёрко для шампанского.

— Этого там не было, когда я отправляла лифт наверх! — восклицает СиСи.

Тим недоверчиво прищуривается в их сторону:

— А как ещё оно там оказалось? Мы все слышали, как кухонный лифт поднимался ровно в то же время, пока ты бежала по лестнице. Ни у кого другого просто не хватило бы времени, чтобы туда нагадить.

— Что ты, блять, такое несёшь?! — СиСи выглядит взбешённой.

— Ровно то, что сказал, — Тим садится, игнорируя мои попытки обмахивать его. — Ты была единственной, кто загружал этот лифт.

Я чувствую, что должна вмешаться, но мой желудок всё ещё выворачивает наизнанку.