холстом. Собиралась изобразить спокойное море, усыпанное солнечными бликами, но так и не взяла в руки кисть. Зато проверила, хорошо ли просохла готовая картина для казино, забрала её из мастерской, чтобы упаковать и отправить с курьером.

Покончив с этим, занялась документацией. Начала с записей, сделанных отцом в моё отсутствие, мысленно похвалила его за тщательность и точность. Потом стала подбивать итоги за отчётный период и обнаружила нестыковку. Впрочем, это не было ошибкой. Я всего лишь забыла о выданной в аренду картине, подошёл срок её возврата. Вспомнился юноша, заботящийся о своей нездоровой матери. Я пообещала ему, что сама приду за картиной и даже принесу другую на обмен. Подошёл бы морской пейзаж, но готового у меня не было, а отдавать этюд я не захотела. Пусть будет летняя лесная полянка с весёлым ручейком!

Я завернула выбранную картину в бумагу и отправилась по указанному в журнале адресу. Ведда Кроэл жила неподалёку, я вполне могла обернуться до открытия салона.

Подходя к небольшому двухэтажному дому из красного кирпича, я увидела худощавого юношу, в котором узнала того самого студента, что брал у меня картину напрокат. Он задержался на крыльце и поклонился мне ещё издалека.

— Светлого дня, леди! — сказал он, когда я подошла ближе. — Вы за картиной?

— Здравствуй, Кирли! Да, прежнюю заберу, но могу оставить другую, если твоя матушка пожелает.

— Вы очень добры, леди Леви, — улыбнулся Кирли, отпирая дверь. — Проходите, пожалуйста, матушка и тётя будут очень рады вам.

Мы зашли в дом, и я спросила:

— Твоей маме лучше?

Сделала такое предположение, потому что молодой человек вёл себя иначе, чем при нашей прошлой встрече. В его движениях и голосе больше не чувствовалось прежней безысходности, даже отчаяния из-за переживаний за родного человека.

— Да, вы угадали. Она встаёт и немного ходит по дому, надеюсь, что с помощью Аураны, скоро сможет гулять хотя бы недолго.

— Кирли, ты вернулся? — нам навстречу вышла худенькая бледная женщина лет сорока пяти.

— Да, тётя Жанин. Знакомься, это леди Леви, художница из «Долины уюта».

— Доброго дня, леди! — поклонилась мне хозяйка. — Вы хотите забрать картину? — она с сожалением покачала головой. — Я понимаю, сроки вышли…

— Я принесла другую взамен.

— Да? Это очень хорошо! — обрадовалась женщина. — Сколько мы вам должны?

— Два медяка будет достаточно. Только через две недели нужно будет вернуть.

— Мы вам очень благодарны, леди Леви! Я принесу деньги. — Жанин повернулась к племяннику: — Дорогой, проводи госпожу в комнату мамы. Ведда будет счастлива познакомиться.

Кирли кивнул и стал подниматься по лестнице на второй этаж, по дороге крикнув: — Матушка! К тебе гости. Это художница с новой картиной.

Мы прошли в продолговатую уютную комнату, обитую бархатными обоями красного цвета. В противоположной стене имелось раскрытое окно, за которым качались густые ветви дерева. У двери стояла узкая кровать, рядом с ней — кресло. В нём и сидела женщина с постриженными седыми волосами, одетая в домашний халат, — Ведда Кроэл. Поза её была напряжённой, а глаза устремлены на мою картину, висевшую как раз на уровне лица.

Я развернула принесённый пейзаж и передала его юноше. Пока он занимался заменой, я смотрела на Ведду. Она тоже повернулась ко мне, секунду пристально смотрела мне в глаза, а потом медленно поклонилась и произнесла, чётко разделяя слова:

— Доброго дня, ваше высочество! Да пребудет с вами благословение Аураны.

Я растерялась и ничего не смогла ответить. Ведда и не ждала реакции, отвернулась и стала рассматривать новую картину. Лицо женщины посветлело, она улыбнулась и будто погрузилась в нарисованный мир, слушая перекличку лесных птах и журчание ручейка.

Мы с Кирли вышли из комнаты, а пока спускались, он сказал:

— С ней теперь часто такое. Говорит, а мы в толк не возьмём, откуда такие слова.

— Теперь? — переспросила я. — После того как заболела?

— Наоборот! Когда целительница излечила её.

— Какая целительница?

— Марита Родемар. Слышали?

— Нет. Никогда не слышала. Она издалека?

— Я не знаю, — пожал плечами Кирли. — Тётушка ей писала в какую-то деревню. Вот она и приехала к нам. Сразу помогла, правда, сказала, что случай очень необычный, могут быть странности. Вот они и…

Он замолчал, из-за угла вышла Жанин и сразу протянула мне два медяка:

— Простите нас, леди! Мы с удовольствием купим вашу картину, как только станет чуть свободнее с деньгами. Я ведь на радостях, когда Марита сестру исцелила, почти все сбережения ей отдала. Вы не подумайте, что жалею, и больше бы отдала, будь у меня средства. Не представляете, какой ужас был раньше. Сейчас просто благодать! Пусть даже порой непонятные вещи говорит.

— Зато много сбывается, — вставил племянник.

Тётка махнула на него рукой и предложила мне отобедать у них. Я отказалась, сославшись на дела. Забрала у юноши картину и отправилась домой. По дороге всё думала: почему Ведда так странно ко мне обратилась? Всё равно мне было радостно и тепло от её добрых пожеланий. Пусть и непонятных.

Глава 30

Тедион Конни

Столица встретила меня невообразимой суетой. Не той радостной и легкомысленной, что обычно царила в Транцельвале, и от которой я отвык, а деловитой, озабоченно-сосредоточенной, при этом, не менее стихийной. Широкие проспекты Герствена казались тесными из-за плотного потока пешеходов, оглушительно сигналящих магомобилей и дилижансов с дородными извозчиками на козлах. Кареты стали здесь редкостью, похоже, все состоятельные семейства столицы успели обзавестись безлошадными экипажами.

Нотариальная контора друга моего отца находилась неподалёку от центра в монументальном здании, кроме неё были другие, не менее серьёзные, лишь с угла имелся вход с легкомысленной вывеской шляпного магазинчика, где сквозь витрину с невыразительными манекенами можно было полюбоваться на примеряющих головные уборы дам.

Я не стал задерживаться, сразу же преодолел массивные двери центрального входа и попал в холл с высоченными потолками, где чувствовался почти зимний холод. Так, во всяком случае, казалось в сравнении с улицей — камни домов и булыжники мостовой успели раскалиться.

Поднявшись на второй этаж по широкой мраморной лестнице с отшлифованными подошвами посетителей ступенями, я оказался на площадке в тремя высокими дубовыми дверьми. Около центральной висела медная табличка с чернёнными буквами: «Фаис Релиан и сыновья».

В приёмной с двумя рядами стульев вдоль стен и невысокой стойкой я увидел четверых сосредоточенных посетителей и подростка лет