сестра не могла нарадоваться. Она не успевала отрисовывать эскизы для моих проектов, а её мужья шутили, что я стал трудоголиком из-за "жены-стервы".

"Потому что дома не хочешь быть", — смеялись они, и в этих словах была доля правды.

Хотя, надо отдать им должное, поддерживали они меня больше, чем кто-либо. Как и Веронику.

Я ходил к психологу долгие пять месяцев. Постепенно он открывал мне новые темы для размышлений, давал шанс переосмыслить что-то, что-то преодолеть. Я почти что болью, кровью и слезами выстрадал то несчастное воспоминание о том, что в тот вечер было.

Света. Её глаза, её голос, её слёзы. И моя вина. Всё это превратилось в один сплошной кошмар, из которого я пытался выбраться.

Я поднимаю стакан, делаю первый глоток. Виски обжигает горло, но мне всё равно.

Это было после фуршета. Мы подписывали новый договор, праздновали успех, и, как водится, выпили. Много выпили. Вероники и Темы дома не было — они уехали за город. Плавали в бассейне, наслаждались свежим воздухом, отдыхали от суеты. Я должен был ехать к ним утром, но всё пошло не так, как планировалось.

Я перепил. Сильно. Надрался виски так, что с непривычки просто выпал из реальности. Помню, как все вокруг пили и пили, и я, как идиот, старался поддерживать. Родные, коллеги, партнёры… В итоге, из ресторана я вышел, ну, очень пьяным. Настолько, что ноги еле держали, а голова раскалывалась ещё до того, как я добрался до машины.

Света была со мной. Конечно, была. Она ведь знала, как сыграть свою роль. Помощница, которая весь вечер терпеливо ждала меня, чтобы отвезти домой. Я даже оплатил ей сверхурочные за это — до сих пор помню, как она улыбнулась, будто ей было приятно, что я оценил её "старания".

Я смутно помню, как мы ехали. Машина, дорога, разговоры — всё будто размазалось в пьяной дымке. Почти всю дорогу мы просто молчали. А главное, я совсем не помню, как она оказалась у меня в квартире.

Но на утро... на утро я смотрел записи с камер наблюдения, и всё встало на свои места. Она действительно была там. Шла за мной, поддерживала, помогала. Всё выглядело так, будто она просто выполняла свой долг — заботилась о боссе, который перебрал. Но что-то в этом казалось слишком правильным, слишком выверенным. Уж слишком точно она знала, как и когда двигаться.

Я пытался долго вспомнить те редкие проблески, которые до сих пор всплывают рандомно в голове. Её руки дрожали, когда она укладывала меня на диван. Она что-то говорила, но слова звучали приглушённо, как через вату. В ту ночь Света говорила о моих чувствах. Вспоминала моменты, которых я сам уже не помнил, пыталась что-то доказать, что-то вытащить из меня. Ага, пьяного и неадекватного.

Но я был слишком пьян. В голове всё плавало, слова путались, а смех вырывался сам собой. Я смеялся. Смеялся, потому что всё, о чём она говорила, казалось мне нелепым. И сейчас кажется, если честно. Она говорила о любви. О своей любви ко мне. Она просила меня "увидеть её", признать “её чувства”. Но я не мог. Это было смешно.

Взрослый человек, который понимает, что ему не светит, обычно просто переживает неразделённую любовь. Стирает её из своей жизни, как неудачное пятно. И идёт дальше. Живёт дальше. На Земле столько миллиардов людей, что и для неё нашёлся бы какой-то придурок… Но Света так не думала. У неё была цель.

Но Света поставила цель именно… Избавиться от препятствия.

Это было так сложно, что, когда я всё это вспомнил, меня будто ушатом холодной воды окатили. Сердце сжалось, дыхание перехватило, и я несколько минут просто сидел в тишине, глядя в одну точку, не в силах осознать масштаб своей ошибки. Это было как удар в грудь — внезапный, болезненный, выбивающий воздух из лёгких. Я не мог принять то, насколько сильно я ошибся. Насколько глубоко зашёл в своём безразличии и эгоизме.

А ещё меня добивала мысль о том, каково было самой Веронике. Какую боль она пережила, выслушивая мой пьяный, бессвязный трёп. Вспоминать об этом было невыносимо. Её глаза, всегда такие тёплые, в ту ночь, наверняка, были залиты слезами. Я пытался представить, как она это