Меня захлёстывает волна материнской нежности, такая сильная и вдруг неожиданная, что на мгновение становится легче. Я смотрю на Сашу и понимаю: она не виновата. Не виновата в том, что я не смогла сохранить свою семью. Не виновата в том, что мы поверили на слово и ошиблись. Она — всего лишь невинный ребёнок, которому так нужны любовь и забота.

Мой взгляд снова возвращается к её лицу. Её крошечные веки дрожат во сне, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь. В груди разливается что-то тёплое, нежное, почти обжигающее. Это чувство — как тихое обещание себе быть рядом, несмотря ни на что. Я аккуратно поправляю её кофточку, чтобы ей было удобнее, и провожу пальцем по мягкому, бархатному личику. Затем осторожно касаюсь её крошечной ладошки, такой крохотной, что она почти теряется в моей руке. Так я себя чувствую рядом с дочкой. И мне так странно ощущать тепло и к ней…

И в этот момент я понимаю: несмотря на всё, что произошло, я хочу быть рядом и с ней тоже. Хочу, чтобы ей было хорошо, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Чтобы она знала, что есть кто-то, кто её любит и заботится о ней.

Когда я возвращаюсь в свою комнату, часы показывают за полночь. Но сон так и не приходит. Лежа в постели, я ворочаюсь, укрываясь то одеялом, то откидывая его. Мысли сменяют друг друга, как кадры старого фильма. То я думаю о Роме, о его словах, о том, как он смотрел на меня сегодня. То снова возвращаюсь к Саше.

В голове одна и та же мысль: что же делать дальше? В сердце бьётся надежда, слабая мысль о прощении. Но вместе с ней живёт боль. И страх. Смогу ли я снова ему доверять? Смогу ли я дать нам второй шанс? И самое главное: уйдёт ли эта боль, которая уже так долго живёт внутри меня?

Я смотрю на потолок, слушаю тишину в доме. Она кажется густой, вязкой, как будто проникает в меня. Время тянется бесконечно. Лишь к рассвету, когда за окном начинает пробиваться слабый свет, мои мысли наконец начинают угасать. Я засыпаю, чувствуя странное, почти необъяснимое спокойствие.

Такое спокойствие, которое я по идее не должна сейчас чувствовать. И всё же оно есть. Словно кто-то выключил тумблер страха и паники, дал мне передышку. Это чувство лёгкости, пусть и короткой, становится моим первым шагом к чему-то новому.

Надеюсь, я смогу найти причины дать ему шанс. Потому что с каждым днём я этого хочу всё больше и больше.

11 глава

Рома

Возвращаюсь домой, ощущая тяжесть в плечах, будто на них навалили весь груз прошедших дней. Усталость пульсирует в висках, гудит в голове, как надоедливое эхо. Кажется, я не ходил, а тащил себя по улицам, и теперь эта тяжесть, эта измотанность словно въелась в мои кости. Я щёлкаю замком, захожу в квартиру, и на меня тут же обрушивается гнетущая тишина.

Она давит, заполняет всё вокруг липким, вязким ощущением пустоты. В прихожей горит только дежурный свет — тусклый, жёлтый, как будто кто-то специально оставил его, чтобы не дать этому дому полностью погрузиться во тьму. Я разуваюсь и, не включая больше света, замечаю слабое свечение, льющееся из гостиной.

Мягкий, почти приглушённый свет наполняет комнату, но вместо уюта он вызывает странную тревогу. Я инстинктивно задерживаю шаг, замерев на пороге. Словно воздух вокруг слишком плотный, слишком тяжёлый, словно что-то висит в нём, напряжённое, готовое разорваться в любу. секунду. Как перед грозой, когда всё вокруг замирает, а потом небо разрывает первый раскат грома.

Я делаю глубокий вдох и вхожу в комнату.

Света стоит у окна. Её силуэт вырисовывается на фоне ночной темноты, окно кажется чёрным зеркалом, в котором отражаются её напряжённые плечи. Она стоит неподвижно, но её пальцы выдают её состояние. Они непрерывно барабанят по подоконнику, словно пытаются избавиться от накопившегося внутри напряжения. Её взгляд упрямо устремлён в темноту за стеклом, но я чувствую, что она ждёт.

Чего? Или кого? Меня?

Я замечаю, как её плечи едва заметно вздрагивают, когда я делаю шаг вглубь комнаты.

— Нам нужно поговорить, — говорю я сухо, и мой голос звучит неожиданно громко в этой вязкой тишине. Каждое слово отдаётся гулким эхом в моих ушах.

Света медленно поворачивается ко мне. Настороженно, как у загнанного зверя, который не