ситуацией. Губы дрожат, но она молчит — всего на секунду, пока не находит в себе силы заговорить.

— Думаешь, я тебе поверю? И после всего этого ты ждёшь, что я спокойно приму твои объяснения? — голос мой срывается на шёпот от сдерживаемой злости. Я чувствую, как напряжение сковывает плечи, и стараюсь дышать ровнее, но всё тщетно. — Вероника лучше заботится о Саше, чем ты. Твоей дочери нужны стабильность и забота, и ты можешь ей их дать, если хочешь. Просто скажи биологическому отцу о ней и дои его.

Её лицо меняется мгновенно. Ещё секунду назад она выглядела растерянной и уязвимой, но теперь злость вырывается наружу. Это не просто обида — это ярость, которая искажает её черты до неузнаваемости.

— Ты… отдал её этой… Ей? — её голос резко звучит в темноте, полон негодования и обиды. Она делает шаг вперёд, и в этот момент мне кажется, что она готова кинуться на меня. — Рома, как ты мог? Она же… Зачем?! — кричит она, а в её глазах пылает ненависть. Я чувствую, как её эмоции накатывают волной, но не позволяю себе дрогнуть.

— Ей, Света. Да, ей, — холодно отвечаю я, встречая её взгляд. — Потому что она хотя бы заботится о ней. Ты же… Ты только ищешь, как бы выиграть в этой войне. Ты даже не думаешь о Саше.

Она подступает ко мне, а я смотрю в её глаза и понимаю, что она ненавидит Веронику больше, чем мне казалось. Эта ненависть разъедает её изнутри, и мне становится не по себе от мысли, что она может направить её против нас. И сейчас я понимаю, что потребуется больше времени, чтобы убедиться, что Света никогда не навредит ей. Если я ошибусь, если хоть раз позволю себе ослабить бдительность, всё это может обернуться трагедией. И тогда я сам себя не прощу.

— У тебя есть несколько дней, чтобы исчезнуть из моей жизни, Света, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, без колебаний. — Ты так нагадила уже в моей жизни… Да что там в моей! В жизни моего ребёнка, что я не смогу даже смотреть на тебя. Мой же совет, подпиши без лишних эмоций документы и свали. По-хорошему.

Я вижу, как её лицо меняется. Злость сменяется болью, а потом — отчаянием. Она делает ещё один шаг ко мне, и я чувствую, как тёплый запах её духов окутывает меня, пытаясь вызвать хоть малейшую слабость. Но я стою как камень.

— Ром… Я правда тебя люблю, — говорит она, и её голос звучит так тихо, так искренне, что на мгновение я почти верю. Почти.

Её глаза становятся влажными, взгляд умоляет о прощении, но я не могу позволить себе смягчиться. Слишком многое поставлено на карту. Слишком много было сказано и сделано. Я отвожу взгляд, сжимаю кулаки, чтобы не сорваться, и делаю шаг в сторону, увеличивая расстояние между нами.

— Значит, это твоя единственная правда, Свет. Если это правда. — Любовь — это не то, что ты творишь. Но ты обманула меня, ты понятия не имела, что там было у Вероники и Алека.

— Знаешь, если она позволяет себе в браке общаться так тесно с другими мужчинами…

— Это её бренд-шеф! — шиплю. — То, что тебе мать воспитала так, что ты не можешь нормально общаться с мужчинами без предложения своих интимных услуг, это твои проблемы, дорогая.

— Ромочка… Зачем ты так? — сглотнула Света. — Прошу тебя… Не руби.

— Рубил я, когда разводился с Вероникой. Но не сейчас. Не сейчас, Света, — слова выходят рваными, с трудом, будто я вытаскиваю их из самого себя. Грудь сдавливает, дыхание сбивается, но я не могу позволить себе остановиться. — Мне противно от тебя, противно, что я вообще поверил. А сейчас… я… я просто не могу тебя видеть.

Света стоит напротив, её лицо застыло, словно она не верит, что это всё действительно происходит. Её глаза расширяются, губы приоткрыты, как будто она хочет что-то сказать, но не может подобрать слов. Она пытается ухватиться за последнюю соломинку, за последний шанс, чтобы вернуть контроль.

— Дочь я привезу завтра утром. Собирайся, — добавляю я, стараясь звучать холодно, но голос всё равно дрожит. Это не гнев — это отвращение, которое я больше не могу сдерживать.

Света вдруг делает шаг вперёд, её голос становится почти ласковым, но я чувствую в этой ласке фальшь — она пытается манипулировать мной, как всегда.

— Ромочка, а как же ужин? Поехали за малышкой сейчас и покушаем… — её голос сладкий,