Я резко оборачиваюсь к ней, и на миг её лицо замирает в ожидании. Она ждёт, что я снова сломаюсь, как это было раньше, что я поддамся её попыткам затянуть меня обратно… Но на этот раз всё по-другому.

— Ты совсем раненная в голову, Свет? — голос срывается на крик, и я уже не сдерживаюсь. — Всё, баста! Конец, Света! Я не могу тебя видеть!

Её лицо исказилось — смесь злости, обиды и отчаяния. Она тянет руки ко мне, как будто пытается удержать, но я уже принял решение. Разжимаю её пальцы, холодные и липкие, слегка толкаю её в сторону, чтобы освободиться от её хватки, и делаю шаг назад.

Даже после всего я не могу ей причинить физический вред или боль.

— Рома… — начинает она, но я не слушаю. Просто поворачиваюсь и ухожу.

Дверь хлопает за мной с оглушительным звуком, который будто разрезает тишину. В подъезде стоит неприятный запах, пахнет влагой и сыростью, но я даже не замечаю этого. Я почти бегу, спускаясь по ступеням, как будто пытаюсь сбежать не от неё, а от её липкой, удушающей энергии, которая ещё витает вокруг меня.

Сейчас мне всё равно. Пусть дальше пытается меня вернуть, пусть кричит, истерит, ревёт. Пусть звонит, пишет, угрожает. Она так сильно мне противна, что я не могу даже думать о ней. Каждая мысль о Свете обжигает, как раскалённое железо.

Я выхожу на улицу, ночь встречает меня холодным ветром, который обжигает лицо. В груди всё ещё кипит, но это уже не злость — это пустота, которая разливается внутри, заполняя всё пространство. Машинально сажусь за руль, завожу машину и выезжаю на дорогу. Еду без цели, просто чтобы уехать подальше от этой квартиры, от её голоса, от её лица.

В какой-то момент понимаю, что больше не могу так. Сворачиваю к ближайшему пристойному бару, паркуюсь и захлопываю за собой дверь машины. Ветер бьёт в лицо, трезвит, но ненадолго. В голове всё ещё звучат её слова, её голос, её смех, который теперь кажется чужим и ненавистным.

Захожу в бар. Тусклый свет, запах алкоголя и табака. Сажусь за стойку, не оглядываясь по сторонам.

— Виски, — коротко бросаю бармену.

Бармен кивает, механически, будто не видит меня, а просто выполняет свою работу. Шум вокруг — ровный, ненавязчивый, создаёт атмосферу уюта, но я его почти не слышу. Он наливает виски, янтарная жидкость в стакане преломляет свет тусклой лампы над стойкой, и на мгновение мне кажется, что я смотрю на что-то живое. Бармен ставит стакан передо мной, и я беру его в руки, но не пью сразу. Просто смотрю, как тает лёд. Будто в этом напитке есть ответы на вопросы, которые я не могу найти внутри себя.

Тут атмосферно. Старый рок льётся из колонок, гитара звучит хрипло и меланхолично. На экране над барной стойкой идёт матч — футбол, кажется. Я вижу мелькающие фигуры игроков, но ни одна из них не привлекает моего внимания. В воздухе пахнет пивом и фритюром, но запах не вызывает отвращения, как в дешёвых забегаловках. Здесь он кажется частью уюта, каким-то странным напоминанием о том, что жизнь у всех вокруг продолжается.

Я опускаю глаза на свой стакан, пальцами медленно обвожу его край. Внутри всё разрывается, но снаружи — глухая тишина. Я вздыхаю.

После того, как мы стали мужем и женой со Светой, я составил контракт. Чёрт, я не был глупым, хоть по многим другим аспектам моей жизни кто-то мог бы подумать иначе. Но в этом я предусмотрел всё. Я обезопасил себя. Света купалась в достатке, пока носила малышку. И после я покупал ей всё — что хотела, что просила, что ей было нужно. Деньги решали все её прихоти, но не решали главного — я так и не смог её полюбить.

Я долго пытался принять хотя бы эту часть. Пока не начал принимать иное. Я скучал по своей Веронике и ничего не мог с этим поделать. Долгие полгода ходил к специалисту, чтобы мы вместе попробовали построить моих тараканов в голове по струнке. Это было чертовски сложно. Вываливать психологу свои проблемы, которые я сам же и создал. Слушать, как он раз за разом вытаскивает из меня то, что я пытался спрятать даже от себя самого. Но благодаря ему я хоть немного выдохнул. Я стал больше понимать, что мне вообще нужно от этой жизни.

Я начал работать ещё больше. Да так, что