– Одиннадцать минут, ваша честь, – сказал он. – Потерпевшая давала показания часами. У меня же было всего одиннадцать минут. Я не могу защитить своего клиента за одиннадцать минут.

Для К. все еще не кончено. Ей придется вернуться в суд, чтобы завершить перекрестный допрос. Сегодня она едва продержалась одиннадцать минут. В следующий раз это может занять часы. Возможно, даже дни.

Покидая зал суда, Митч Элкинс выглядел крайне обеспокоенным. И это человек, известный своей невозмутимостью. Без ее показаний у него, считай, нет дела. Ему нужно вернуть К. на трибуну. Но какой ценой?

Один из вопросов, который я постоянно задаю себе: стоит ли оно того? Когда человек переживает ужасную травму, его разум настроен забыть о том, что произошло. Потеря памяти из-за травмы – защитный механизм. Она помогает нам оставаться в здравом уме.

В данном случае шестнадцатилетнюю девочку просят рассказать перед большим числом незнакомых людей, публично, каждый травмирующий, ужасный момент той ночи на пляже, чтобы, возможно, хотя бы возможно, ее предполагаемый насильник был наказан за то, что он с ней сделал.

Она делает это для себя или для общественного блага? Обретет ли она успокоение, если он попадет в тюрьму? Оправдает ли это ее? Или уничтожит? Боль и травма, которые ей пришлось пережить, чтобы добиться его осуждения, сегодня ужасно ударили по К. Она неудержимо дрожала. Взгляд застыл. На лице отразились мучения.

Травма, связанная с дачей показаний в открытом суде, является одной из главных причин, по которой так много жертв изнасилования предпочитают не давать показания и по которой так много случаев изнасилования никогда не преследуются по закону.

Мы видели, как порой К. едва могла сформулировать предложение. Мы видели ее горе и отчаяние. Мы видели, как соцработнику пришлось поддерживать ее, чтобы ее ноги не подкосились, когда она поднималась на трибуну. И как тому же соцработнику пришлось почти нести ее, потому что она едва могла идти, когда спускалась с трибуны после того короткого перекрестного допроса.

Мы слышали, как она сказала: «Простите», проходя мимо стола прокуроров, потому что не смогла заставить себя ответить на ужасно подробные и обвинительные вопросы защиты.

Теперь вопрос в том, вернется ли К. на трибуну, чтобы закончить свой перекрестный допрос. Если она этого не сделает, то Скотт Блэр вполне может остаться на свободе. Рэйчел Кролл для подкаста «Виновен или нет», который переносит вас на скамью присяжных.

41. Рэйчел

Рэйчел заметила энергичную походку Дейла Куинна, когда тот вошел в зал суда, излучая уверенность в себе. В тот день он должен был представить первых свидетелей защиты: свидетелей, подтверждающих добросовестность Скотта Блэра как настоящего святого.

Судебный процесс принял необычный оборот. Внезапный уход Келли Мур с трибуны и невозможность вернуться для завершения дачи показаний поставили судью Шоу в затруднительное положение. Он не мог бесконечно задерживать заседание, ожидая Келли. В конце концов он постановил, что защита представит свою позицию, а Келли вернется на трибуну позже по ходу процесса. Это было необычно, но в делах о сексуальном насилии судьи обладают некоторой свободой действий.

В зал вошел мрачный Элкинс. Рэйчел подумала, что у него есть веские причины для беспокойства, если слухи о том, что у Келли Мур случился нервный срыв и она может вообще не вернуться на трибуну, правдивы. Это стало бы смертельным ударом по версии обвинения. Без показаний Келли было трудно представить себе сценарий, при котором Скотт Блэр не вышел бы на свободу.

Ожидая начала судебного заседания, она проверила сообщения. Дейв, ее бывший парень, писал, что на следующей неделе будет в Филадельфии по работе. Он спрашивал, свободна ли она, чтобы поужинать вместе. Рэйчел считала очаровательным, что Дейв не слушал подкаст и не знал, что она уехала освещать судебный процесс по делу Скотта Блэра. Она ответила, попросив перенести встречу на другой раз. Еще пришло несколько сообщений от близких друзей, которые писали, как сильно им нравится новый сезон.

Наконец Рэйчел дошла до сообщения от Пита, в котором он писал, что просмотрел забитый почтовый ящик подкаста и нашел электронное письмо от Ханны, отправленное двумя днями ранее. Он сразу переслал его Рэйчел. Она уже собиралась открыть электронное письмо, когда судебный пристав призвал всех встать. Ей ничего не оставалось, кроме как выключить телефон и, поднимаясь, бросить его в сумочку.

Первым свидетелем Дейла Куинна был пастор Марк Флеминг из Первой южной баптистской церкви, которую посещала семья Блэр. Вопросы Куинна соответствовали правилам, установленным судьей Шоу, который постановил, что свидетели могут давать показания только о правдивости Скотта Блэра, его общей морали и его прошлом отношении к женщинам. Куинну не разрешалось спрашивать свидетелей, считают ли они, что Скотт Блэр изнасиловал Келли Мур, или считают ли они, что он способен на такой поступок.

Пастор Флеминг сообщил суду, что знает Скотта с детства. Он описал Скотта в восторженных тонах и настаивал, что никогда не было никаких намеков на то, что он вел себя неподобающим образом с девочками, в том числе, когда был тренером по водному поло в женской команде в старшей школе.

– Эти девочки говорили о нем только хорошее, – сказал пастор.

Второй свидетель, Том Тарант, больше девятнадцати лет работал тренером в старшей школе Неаполиса. Он был известной личностью в городе. У него было крепкое телосложение бывшего спортсмена, который накачал мускулы в среднем возрасте, а голова была настолько лысой, что в ней отражались лампы над трибуной для свидетелей.

– Мне бы хотелось, чтобы все дети, которых я тренировал, были такими, как Скотт. Его было приятно учить, – сообщил он суду. – Поверьте, у меня было бы гораздо больше волос на голове, если бы они все были такими, как он, – сказал он, вызвав смешки присяжных.

– Мистер Тарант, – сказал Элкинс, когда пришла его очередь допрашивать тренера. – Из ваших показаний следует, что обвиняемый был образцовым учеником. Если можно так выразиться, звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Наверняка обвиняемый не всегда вел себя идеально? Он должен был сделать что-то не так хотя бы раз за то время, что вы его знали?

– Ничего не приходит в голову.

– А как насчет издевательств?

– Я не совсем понимаю, о чем вы, – нерешительно сказал тренер.

– Был ли обвиняемый когда-либо отстранен от занятий в школе за издевательства над другим пловцом?

– Была шутка, которая немного вышла из-под контроля, – признался тренер. – Не думаю, что это можно назвать издевательством.

– Можете ли вы рассказать присяжным об