— Отойди от клетки на шаг, — сказала тихо, не отводя взгляда от Эушеллара.

Напряжение в воздухе стало сильнее, словно зверь сопротивлялся. Я чувствовала, как подрагивают нервы в ладонях. Словно именно ими я и удерживала животное, хотя вроде бы это было не так.

Но чароводная магия до сих пор оставалась для меня инстинктивной. Я просто чувствовала ее как еще один орган или часть собственного тела.

Еще один вздох песчаного кота, и… напряжение исчезло.

Он моргнул и отошел назад.

«Неужели сработало?» — проскочила в голове мысль.

Было бы страшно зайти в клетку и обнаружить, что это ошибка. И на самом деле машейр нас обманул.

Однако животное больше не рычало, не подавало признаков агрессии, а я будто бы собственными мышцами, плотью и кровью ощущала, что это правда. Эушеллар расслабился и подчинился. Возможно, он и вовсе потерял возможность рассуждать, на время превратившись в марионетку. Словно у нас сейчас был один разум на двоих — мой.

— Отойди еще на шаг назад, — проговорила я, успокаиваясь и сама приближаясь к клетке.

Машейр подчинился.

— Предивная лидэль, вы уверены, что сработало? — пискнул артифлектор, глядя на меня огромными испуганными глазами. Приближаться он отказывался.

Его белая белка спрыгнула с плеча и спряталась за большой каменной статуей в конце коридора. Один хвост торчал.

— Сейчас и проверим, — хмыкнула в ответ, касаясь замка камеры и открывая его с помощью кольца Эфира. Грифоний коготь на перстне был не только пропуском, но и ключом.

— Если вы не возражаете, о прекрасная, я бы остался здесь. На всякий случай, — проблеял мастер, отшатываясь назад от скрипнувшей двери.

— Ты сможешь провести привязку через прутья решетки? — приподняла я бровь, шагая внутрь клетки.

Напряжение в воздухе так и не появлялось. При этом чувствовалось, что мой приказ действует и я действительно управляю животным, потому что с каждой секундой все ярче ощущалась тяжесть в моем теле. Будто я взвалила себе на плечи незримый мешок с картошкой.

Похоже, это было что-то вроде мешка с чужой волей. Небольшого такого, но вполне увесистого.

Забавно.

— О, я очень постараюсь! — поспешно закивал Вирьиз, но я уже не смотрела на него. Протянула вперед артефакт и…

…прижала ко лбу зверя. А дальше все происходило очень быстро. Голову машейра окутало полупрозрачное облако, искрящее молниями, и почти мгновенно всосалось в артефакт, который тут же начал сиять.

Вирьиз в паре шагов от меня что-то бормотал и рисовал в воздухе фигуры второго уровня чаровоздушного мастерства. Я ощущала, как искрит воздушная сила, освещая казематы султанского замка красивым голубоватым светом. А затем вдруг почувствовала, что в моем сердце появилась новая связь.

Это было нечто напоминающее связь с Тирресом. Некое единство магии, но немного другого уровня. Эмир Айремора был почти частью моего сердца, а машейр Эушеллар стал мне как друг, с которым я не виделась много-много лет. Друг, чьи мысли я понимаю, как саму себя.

— Шел? — прошептала я, боясь отпустить темную чароводную силу, вернув песчаному коту волю. — Шел, ты меня понимаешь?

Но это все же следовало сделать, иначе все зря.

Впрочем, я все же предварительно вышла из клетки и закрыла ее на замок. Лишь после этого чары Тенемару упали, а незримый мешок с картошкой исчез с моих плеч.

— Я все понимаю, эла, — раздалось у меня в голове. И машейр склонил голову, словно в поклоне. Затем выпрямился и посмотрел на меня спокойно и прямо. Казалось, из его глаз пропала ненависть. — Я готов слушать тебя.

— Ты не будешь больше нападать и пытаться кого-нибудь убить? Например, меня? — уточнила, приподняв бровь.

Вирьиз слушал, почти не дыша.

— Я никого не буду пытаться убить, если ты не прикажешь…

— Я не прикажу, — поспешно кивнула. И все же открыла дверь камеры нараспашку. — А теперь выйди.

Машейр неторопливо поплелся к двери и сделал так, как я сказала. Вот только я не могла отделаться от ощущения, что он несчастен. Песчаный кот не поднимал взгляда от пола.

— Что с тобой? — спросила, осторожно касаясь его ушастой головы.

Ох, до чего ж он был мягкий! Золотая шерсть немного свалялась в клетке, но если расчесать!

— Меня приговорили. Я должен быть казнен за нарушение приказа командира пятого легиона яроганов Яссен Виндебрана, моего бывшего хозяина. Вы пришли, чтобы убить меня?

— Нет! — ахнула я. — Я пришла, чтобы тебя спасти!

На мое поглаживание между ушами он даже не среагировал. Огромный кот, размером с лошадь… А вот на слова задрал голову и посмотрел прямо в глаза, прожигая ярко-желтым вниманием.

— Меня не убьют?

— Нет, — снова повторила я. — А еще я тебя вкусно накормлю и расчешу, если скажешь, кто нарисовал сигну Фуртум на стене твоей клетки и кто заставил напасть на меня, нарушив приказ твоего бывшего командира.

Желтые глаза превратились в два огненных озера.

Я все никак не могла осознать до конца, что животное передо мной изъяснялось так же логично и правильно, как человек. И пусть из его пасти доносилось не более чем тихое горловое рычание, я слышала в нем вполне настоящие слова.

И теперь ждала ответа на самый насущный и важный вопрос.

Но машейр почему-то не отвечал.

— Эушеллар?.. — произнесла я негромко, как-то инстинктивно боясь, что стоит мне разорвать странную связь наших взглядов, как я перестану его понимать.

Впрочем, машейр моргнул — и ничего такого не произошло. Дар звереслышания остался при мне.

— Я не знаю, кто нарисовал тот знак, — раздалось тихое ответное рычание.

— Как же так… — выдохнула я разочарованно. — Ведь кто-то заставил тебя напасть на меня. Кто-то отдал приказ! Кто это был?

В голове помимо моего желания всплыло острое неприятное лицо Ягайны фер Шеррад. Султанши и матери Эфира.

Хотелось бы мне, чтобы это оказалась не она. Но опыт уже научил, что в правящих семьях не все так чисто, как хотелось бы.

— Я не знаю, кто она, — прозвучал ответ.

— Она! — повторила я, стиснув зубы.

— Эта женщина… обладала звереслышанием. Как ты, — продолжал песчаный кот. А я вспоминала слова Эфира о том, что Ягайна как раз имеет зачатки этого дара, что не передался ее сыну.

Проклятье, неужели правда⁈

— Она позвала меня по имени… — прорычал машейр. — А затем все потонуло в черноте чужой воли и жажды крови. Тому символу, что она начертила в клетке и на мне, нельзя противостоять.

— Она нарисовала Фуртум на тебе? — ахнула я в ужасе, вспоминая шрамы на груди Эдуарда Церра. Раны, которыми он гордился. Получается, такие же были на Эушелларе?

— Под шерстью, — хрипло ответил зверь, опустив голову и