Мы остались с султаном одни среди молчаливых снежных цветов с желтыми сердцевинками и древних барельефов, с которых на нас смотрели полумертвые боги.

Я неторопливо обошла колдовскую купель по кругу и замерла в изголовье, глядя, как белые волосы султана растекаются по его плечам, утопая в молочном колдовстве чаши. А потом заставила себя перевести взгляд в лицо повелителя Подлунного цветка.

Черт.

Это было тяжело. Опустилась на колени возле каменного бортика и оперлась на него руками, оказавшись так близко к султану, как могла.

— Ну что же ты не просыпаешься, Эфир? — шепнула, осторожно убирая мягкую прядь с его лба.

Он казался спящим. Только чересчур бледным. И стоило коснуться его гладкой кожи, как подушечки пальцев закололо.

Он был мне дорог. Я с ужасом поняла, что, если Эфир погибнет, я никогда не прощу себе.

Это я привела в этот мир маньяка по прозвищу Цербер. Он пришел тем же путем, что и я.

Возможно, если бы Эфир узнал о нем раньше, ничего бы не произошло.

Я упала на пятую точку, закрыв лицо ладонями. Дикий груз вины накрыл меня с головой.

Но и что, игнисы их все забери, я теперь должна делать, чтобы помочь? Трахнуть бессознательного султана, пока он лежит себе полеживает в этой их магической коме? Это же бред!

Я вскочила на ноги и, глубоко дыша, стала обходить храм вдоль стен, пытаясь успокоиться.

Древние боги, казалось, не обращают на меня ни малейшего внимания, занимаясь своими собственными проблемами на фресках. А легкий тонкий запах белых цветов Айлгвина окутывал прозрачным шлейфом.

Но это не помогало.

Я прислонилась к одной стене лбом. Холодный камень чуть остужал кожу, но не мог остудить разбушевавшиеся чувства.

Сердце билось в груди очень громко. И больно.

Сейчас, когда полубезжизненное тело султана было так близко ко мне, а его сознание — так далеко, это вдруг стало приносить вполне реальную, ощутимую боль.

Как будто кто-то тянул из меня все жилы. Прочь. Наружу.

Мышцы выворачивало от желания что-то сделать и внутреннего противоречия. Непонимания.

Я открыла глаза и сделала еще несколько шагов вперед, почти не глядя, куда иду. Подняла в воздух палец и несознательно нарисовала глаз. Почти на автомате повторила контур, который рисовала уже несколько раз.

В тот же миг пространство храма незримо ожило, дыхнув на меня всей силой чаровоздушной магии. Стало чуть светлее. В воздухе над белыми лепестками заискрилась откуда-то взявшаяся золотая пыльца. Солнечные лучи, проникающие через витражи высоких каменных окон, стали будто бы ярче, насыщенней, и в их переливчатых бликах ожили вентусы.

Они открывали свои маленькие глазки, моргали, глядя на меня из углов храма, а затем вновь исчезали. Почти совсем крохотные существа, значительно меньше тех духов, что я видела раньше. Никто из них не стремился приблизиться ко мне, и даже казалось, что они нарочно улепетывают и прячутся.

В какой-то момент вдруг судорожный неровный вздох вырвался из груди — я поняла, что ноги привели меня точно к тому месту, где была убита неизвестная девушка. Сейчас ничто не напоминало о том ужасном событии, на чистых, как белки младенца, плитах пола не было ни капли засохшей и въевшейся крови. Кто-то все бережно отмыл. А может, само это место отвергало смерть, вычищая чаровоздушным паром следы убийства.

Однако, коснувшись рельефной колонны, возле которой это все и произошло, я замерла, ощутив, как болезненная жгучая дрожь пронзает позвоночник. Перевела взгляд на камень под ладонью и охнула: пальцы угодили в глубокую трещину.

— Этого здесь не было, — прошептала сама себе только для того, чтобы развеять тишину, ставшую гнетущей.

Проследила взглядом путь рваной раны на мраморе: хвост разлома заканчивался высоко на своде потолка и продолжался где-то в глубине купола.

— Как это могло произойти? — напряженно выдохнула я, вспоминая детали той страшной трагедии.

Церр не разрушал храм. Это произошло после.

Неужели убийство так подействовало на священное место?..

— Мильихаэюнь погиб, — раздался тихий писк где-то в стороне.

Я заозиралась вокруг, пытаясь понять, кто говорит со мной. И десятки маленьких глазок между полом и стенами заморгали, то прячась, то появляясь вновь облачками дыма.

— Погиб.

— Погиб!

— Бедняга, — фыркнул один, тот, что был ближе всего ко мне.

От этих слов меня серьезно встряхнуло. Мало ли кого они имели в виду под этим странным именем? Вдруг самого Эфира?..

Но когда вентусы продолжили охать, да еще и добавили, мол, им всем теперь негде будет жить, я нахмурилась.

— Что значит «негде жить»? — спросила, присев на корточки. — Кто погиб?

— Ну так ведь храм разрушится! — пискнул один и исчез.

— Ясное дело! — откуда-то сбоку.

— Бедный Мильихаэюнь, ему было всего полторы тысячи лет!

Я аж дыханием подавилась.

— Да кто это такой, в конце концов? — воскликнула, попытавшись поймать ближайший маленький дымок с глазами.

— Наш старший! — раздался почти возмущенный ответ.

— Гордый он, конечно, был, да все равно жалко!

— Еще б не жалко!..

Я замерла на миг, а затем переспросила:

— Старший… то есть это вентус? Тут погиб какой-то вентус? Как это произошло?

У этих мелких существ было очень трудно что-либо спрашивать. Они говорили очень быстро, а затем исчезали, едва я пыталась на них взглянуть и завязать разговор.

— Погиб, когда пришел тот черный, — ответил ближайший ко мне пухлый дух. Он даже позволил смотреть на себя чуть дольше остальных. Моргнул и только затем исчез туманом.

— Черный человек с грязной сигной, — добавил другой вентус.

— Он провел ритуал с девушкой, которую принес с собой!

— Бедная жертва!

— И бедный Мильихаэюнь!

Они говорили почти одновременно, но кое-что я понять сумела. И новая информация вновь заставила меня вспомнить тот день и покрыться холодным потом.

Перед глазами вспыхнула сцена как из фильма ужасов. Пол залит кровью, повсюду вырезанные части тела. Липкие волосы, цвет которых я даже не смогла запомнить…

Меня затошнило. А еще на грани сознания мелькнуло какое-то узнавание. Некая затаенная мысль о том, что все это не просто так. Что я знаю о случившемся нечто большее.

Но что именно так царапало подсознание?.. Я не могла понять.

— Получается, что тот черный человек провел ритуал специально для того, чтобы убить вентуса по имени Миль… их…

Повторить имя откровенно не получалось.

— Мильихаэюнь! Все так!

— Все так, иви Александра, которая отказывается нас признать.

— Мильихаэюнь погиб, и теперь погибнет и храм всех аватаров.

Я встряхнула головой, пытаясь сконцентрироваться на чем-то одном, потому что вентусы болтали без остановки. А когда я протянула руку к одному из них, чтобы взять его