как спички, и волны вздымались выше храмовых шпилей. Таких морских тварей, что в бестиариях и не напишут. Дрался с корстикскими пиратами у Кровавых рифов, когда нас было трое против двадцати, и мы всё равно победили. Но вот этого… — он снова провёл рукой по лицу, и я увидела, как блеснула влага в уголках его глаз, — этого я боюсь. Даже не пойму, чего именно. Просто страшно до дрожи в костях. И ведь никому не скажешь — засмеют. Что это за капитан такой, что по ночам теней пугается?.. Будь оно всё проклято семью богами!

Я молча наблюдала за ним, прислушиваясь к магии, которая завибрировала под кожей, точно растревоженный улей. Тёмно-синяя аура капитана поблёскивала штормовым серебром, впитав в себя долгие годы, проведённые в море. Однако сквозь неё пробивались тонкие чёрные нити, опутавшие Бартона паутиной. Они тянулись откуда-то извне, цепляясь за плечи и шею.

Плохо, что я не взяла с собой зеркало, которое стояло за клиентским креслом в кабинете дома, чтобы посмотреть, всю предысторию. Впрочем, что-то подсказывало, что кресло вряд ли бы помогло мне здесь. Любая вещь, вынесенная за пределы Дома, теряла свою силу. Что ж, придётся действовать наугад и надеяться, что сделаю всё правильно.

— Капитан Бартон, — медленно произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно, — когда эти сны начались? Постарайтесь вспомнить точную дату.

Он сдвинул кустистые седые брови к переносице, отчего лицо его стало похоже на недовольного медведя, которого разбудили посреди зимней спячки:

— Три недели назад, миледи. После того как мы вернулись из рейса к Северным островам. До этого — ни разу. Храпел так, что боцман жаловался — мол, всю команду бужу.

— Расскажите подробнее о том рейсе. Что-то необычное происходило? Может, попали в шторм? Или видели что-то странное в воде?

Капитан нервно облизал потрескавшиеся, обветренные губы. Пауза затянулась. Он явно боролся с собой — рассказать или промолчать.

— Мы… — наконец выдавил он, скривившись, как от резкой зубной боли, — мы подобрали женщину в открытом море. Она цеплялась за обломок мачты. Она была одна посреди океана, где до ближайшей земли добрых три дня пути.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Мы не могли её бросить, понимаете? Морской закон свят для каждого моряка — подобрать тонущего. Неважно, друг это или враг, мужчина или женщина. Море не прощает тех, кто оставляет людей умирать. Оно мстит. Жестоко мстит.

Замолчав, Бартон уставился в окно, где за стеклом виднелись мачты кораблей, покачивающиеся на волнах.

— А что случилось с этой женщиной? — негромко спросила я, хотя уже догадывалась об ответе.

— Умерла, — ответил он, и плечи его поникли. — На третий день, так и не придя в сознание. Бормотала что-то на незнакомом языке. Корабельный лекарь пытался помочь, но без толку. Мы похоронили её, как полагается. Завернули в чистую парусину, прочитали молитву богине Лаэнти и опустили за борт на закате. Всё по правилам сделали, клянусь!

Бартон снова схватился за чашку и залпом допил остывший чай, словно надеясь, что он хоть немного согреет его изнутри.

— А после этого и началась вся эта чертовщина. Иной раз думаю: а, может, зря мы тогда подняли её на борт? Может, то русалка какая была, и теперь она мстит за то, что мы её из родной стихии вытащили?

Я медленно кивнула, мысленно складывая кусочки мозаики воедино. Картина вырисовывалась неприглядная, но, увы, вполне типичная для подобных случаев. Спасибо Карлу за то, что гонял меня не только по практической магии, но и заставлял зубрить пыльные бестиарии и занудные трактаты по защите от нечисти. Вот и пригодились его лекции о духах утопленниц.

— Капитан Бартон, — произнесла я спокойно, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя в животе противно ворочался холодок, — у вас на корабле завелась навья. Дух утопленницы.

Если бы кто-то сказал мне два года назад, что я буду со знанием дела рассказывать закалённому морскому волку про нечисть, я бы покрутила пальцем у виска и посоветовала обратиться к психиатру. Но вот парадокс: сейчас это казалось совершенно естественным. Как будто я всю жизнь только тем и занималась, что определяла виды призраков и раздавала советы, как от них избавиться.

Капитан Бартон побледнел так стремительно, будто кто-то стёр загар на его лице. На мгновение он стал похож на собственный посмертный портрет.

— Навья? — прохрипел он, дёрнув рукой, чтобы ущипнуть себя за правое ухо. — На моём корабле? На «Серебряной Чайке»?!

Он вскочил так резко, что я невольно вжалась в кресло. На миг показалось, что он бросится крушить кабинет, но вместо этого он обратно сел на место.

— И как от неё избавиться? Может, нужно корабль освятить? Или жрецов позвать? Или, может, вообще судно сжечь к чёртовой матери и построить новое?!

Последний вариант он выдал с таким отчаянием, что я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Представила, как этот здоровенный мужик поджигает собственное судно и пляшет на причале с бубном, распевая молитвы об изгнании нечисти.

— Не нужно ничего жечь, — поспешно успокоила я, поднимая руки в примирительном жесте. — И жрецов звать тоже не надо. Они всё равно ничем не помогут. Разве что денег с вас сдерут за «очистительный обряд», помашут веником для антуража и уйдут, оставив вас наедине с навьей.

Капитан замер на месте, как соляной столб, и недоверчиво уставился на меня:

— То есть от неё нельзя избавиться?

— Можно. Но не избавиться, а отпустить. Дать ей то, чего жаждет каждая неупокоенная душа.

Наклонившись над столом, я посмотрела ему прямо в глаза:

— Имя, прощание и покой.

— Мы же не знаем, кто она была, — растерянно пробормотал он, запуская пятерню в седую шевелюру. — У неё ничего не было — ни бумаг, ни украшений, ни даже узелка с вещами. Просто женщина в лохмотьях на обломке мачты. Откуда нам знать её имя?

— А вы спросите.

Капитан вытаращился на меня так, будто я предложила ему станцевать голым на палубе под луной, распевая оперные арии:

— Спросить? У призрака? Вы серьёзно?!

— Абсолютно. — Я с трудом сдержала улыбку, глядя на его ошарашенное лицо. — Навьи — не безмозглые монстры, капитан. Они помнят свою жизнь и имя. Просто никто не удосуживается их спросить. Все либо сразу бегут за жрецами, либо начинают махать освящёнными мечами, пытаясь порубить несчастный дух