Что вы будете делать? – Рука Севастьянова замерла на усах, я передышки ему не давала. – Представьте, что двое из них проехали первым классом. Еще вы обнаружили, что вот эта важная дама осталась без багажа, а у господина украли бумажник. Теперь предположим, что в багажном отделении лежит невостребованный сундук, а в вагоне второго класса, под сиденьем, оставлен саквояж… вам кажется, что по какой-то причине лучше его не трогать. И, наконец, представьте, что в буфете началась драка между пассажирами первого и третьего классов. Вы уволитесь?

Несмотря на свои капиталы и сильную занятость, я предпочитала и МЦК, и Аэроэкспресс, и в других городах иногда каталась на общественном транспорте, потому что именно так, пешком и на автобусе, можно узнать новые места. Теперь я посылала благословения на головы тех, кто придумал вешать в салонах мониторы и показывать ролики про безопасность, а не бессмысленную рекламу. Может, реклама принесла бы сиюминутную выгоду, но точно не мне, мне сейчас эти ролики приносили проценты по долгосрочным инвестициям, только время я без всякого волшебства обратила вспять.

– Я, возможно, подам в отставку, – растерянно согласился Севастьянов и вышел наконец из-за стола, а я догадалась, что ему все, что я озвучила, в голову не приходило. Неудивительно, минует век, прежде чем человечество накопит мелкие неурядицы и трагедии и поймет, что их надо предупреждать. Я продавала Севастьянову бесценное. – Как вам взбрело такое, Любовь Платоновна? Драка… – Он передернул плечами. – С дракой проще всего.

Он замолчал. Вообще тишина наступила какая-то неприятная, слышно было лишь урчание кота, потому что коты всегда спасают ситуацию.

– Насчет прочего вы ответа не знаете? – поторопила я.

– Любовь Платоновна, – вздохнул Севастьянов и сделал пару шагов по кабинету в одну сторону, затем в другую, ему негде было разгуляться, как бы он ни хотел. – Не знаю, что у вас стряслось. Если я могу вам помочь, – он выразительно уставился на мой живот, я даже не покраснела, – некой суммой, как благородный человек…

Я благоразумно подавила смешок. Здесь все помешаны на благородстве, кроме крестьян.

– Или помочь вам добраться до города…

– Я хочу работать у вас на дороге, Иван Иванович, – произнесла я и встала. Анна разложила кота на ковре и начесывала ему пузо, ее все устраивало, кота тоже. – Поверьте, я могу выложить вам последний аргумент. Но я хочу, чтобы вы приняли решение на основании того, что я могу быть полезна.

Собираясь покинуть имение Софьи, пусть и в спешке, я уже знала, куда пойду, и самый важный сейчас документ запихнула в рукав, а не под юбку. Того же Лукищева или Убей-Муху я с удовольствием бы вогнала в краску, задрав подол, ха-ха, мне же не привыкать, я и так гулящая женщина, но Севастьянов был исключением, черт знает почему. Может быть, он слишком напоминал мне современников, тех, с кем приятно иметь дело.

Я вытащила ту самую закладную, которой отец запустил цепь событий и разочарований. Триста тысяч и двенадцать процентов. Развернула ее, но медлила, не протягивая Севастьянову.

Софья, паршивка, обещала помочь мне с устройством на дорогу, но все ее обещания разбились о любовные скалы. Лишь бы это все не закончилось скверно для нее, а я – я, как всегда, как-нибудь выкручусь.

– Я могу потребовать, Иван Иванович, – тихо сказала я. – Но я прошу.

– Что это у вас? – полюбопытствовал он в ответ так же негромко. Господи, как хорошо, что моя дочь еще слишком мала, чтобы отвлечься от кота на неинтересные разговоры, и тем более – чтобы заметить, как вспыхнули мои щеки.

– Мой отец ссудил Императорскому обществу триста тысяч под двенадцать процентов, – объяснила я, не вдаваясь в детали, поскольку не представляла, какие права мне эта бумага дает. Возможно, что никаких, кроме собственно дивидендов. – Это привело… к печальным последствиям для имения и нашей семьи, что же… зато вы видите результат. Имение нынче сгорело…

Я осеклась, вспомнив Кукушкина и его замечание, что мать сама способна устроить поджог. Я подумала об этом вскользь на пожаре, но тогда я не знала того, что знала сейчас.

– Я не прошу ни денег, ни подводы, ни жалости. Я прошу, чтобы вы дали мне послужить его императорскому величеству и отчизне, как служите вы.

Осталось вывернуться наизнанку. Другая дама пустила бы в ход навыки обольщения, но я могла только исполнить танец беременного живота, так как мою репутацию уже ничем не испортить.

Севастьянов мне отказал категорически. Посчитал мои слова блажью капризной девицы, в его понятии это истинно так, и спорить с этим преступно глупо. Он не знает, как я карабкалась со своими ржавыми жестянками на самый верх, не знает, что стоило мне, ненужной дочери, паршивой овце, гнилому яблочку, кривоножке, загнать под скамейку всех, кто косо смотрел на меня, а было таких ой немало…

Как давно это было, господи боже мой, как будто бы в прошлой жизни.

Севастьянов покачал головой, кивнул на дверь:

– Идемте, Любовь Платоновна.

Он прошел вперед меня в крохотную прихожую, и снаружи, руку даю на отсечение, Степка с дедом Семеном прилипли к входной двери, но вряд ли им многое слышно. Анна, заслышав «идемте», с готовностью вскочила, подхватив разомлевшего кота, и я с удивлением заметила, как Севастьянов прячет в усы улыбку.

Он подождал, пока я подойду, распахнул дверь, ведущую не на улицу, а в соседнюю комнату.

– Проходите.

На меня пахнуло пряным теплом, пирогами и травяным чаем. Это жилая часть, если верить Степану, а он наверняка знает об этом доме практически все. И что это приглашение, черт возьми, значит?

Глава двадцать шестая

В крошечной светлой спаленке за белой крашеной дверью теснились узкая кровать, накрытая кружевным покрывалом, старый сундук и комод темного дерева. Со своим животом я с трудом помещалась на кровати, особенно вместе с Аннушкой, но мне казалось – это лучшее место в мире.

В смежной комнате стояли обеденный стол с четырьмя стульями, диван и неширокий буфет. Подставка с дровами и «голландская» печь, цветок, который увидит все революции и пертурбации и приживется в стеклянно-пластиковых офисах. И прежде я скривилась бы от такого выбора обстановки – сейчас я думала, что никому не позволила бы ничего здесь менять.

– Надеюсь, вам будет удобно, – скупо известил Севастьянов, распахнув передо мной дверь. Аннушка сразу протащила кота, уселась с ним на диван, и мне оставалось улыбнуться.

Кровать в открытую дверь спальни я заметила лишь одну и односпальную.

– А как же вы?

– У меня есть квартира, не