так подвел, Тарен не смог почувствовать ничего, кроме стыда. К его удивлению, люди, которых он считал семьей, бросились обнимать его и благодарить богов за то, что он жив. Множество рук хлопало его по спине, ласково сжимало плечи. Он знал, что не заслуживает этого, и мерзкое чувство лишь усилилось, когда толпа расступилась и он впервые заметил Брайго.

– Ты припозднился… – прохрипел тот.

Тарен подбежал к брату, упал на одно колено, чтобы лучше осмотреть его раны. От Брайго несло кровью, он был бледен, мокрый от пота и холодный на ощупь. Подняв одеяло, Тарен увидел рану, говорившую лишь об одном: Брайго не жилец. Удар в живот означал медленную мучительную смерть. Совсем не подходящую для того, кто отдал свои лучшие годы, сражаясь ради других.

– Я должен был убедиться, что за мной не следят, – объяснил Тарен. Он не мог смотреть Брайго в глаза, слезы так и наворачивались. Все это должно было закончиться иначе. Сейчас они бы уже объявляли всей столице, что со старой жизнью покончено: все в Иссушенных землях отныне свободны, наступает эпоха нового, честного правления…

– Вот же мерзкие аракеши… – Брайго попытался рассмеяться, но лицо его искривилось в агонии.

– Береги силы, – тихо попросил Тарен.

– Я послал ребят… проверить, как там Мать Мадаки и дети, – выпалил Брайго.

Новая волна стыда накрыла Тарена. Он даже не подумал о том, чтобы узнать, как там женщина, забравшая его с улицы, давшая крышу над головой. Еще одно доказательство! Он не готов стоять во главе Дома сов. Его учил сражаться императорский гвардеец, это совсем иное!

– Что… с Халионом? – спросил Брайго.

Тарен промокнул его лоб.

– Эльфы раскрыли его. – Тарен не смог скрыть горечи в голосе. – Аракеши все из него вытянули под пытками.

– Животные… – Брайго зажмурился от боли, вытянул шею.

Тарен оглянулся, наспех подсчитывая выживших. Как же мало их осталось! Скольких они потеряли из-за его плана? Сразу и не сосчитать…

– Часть внутри, – сказал Брайго, проследив за его взглядом. – Еще часть прибудет из Трегарана…

Очередной приступ боли не дал ему договорить.

– Отдыхай, – приказал Тарен.

– А ты… что будешь делать? – выдавил Брайго.

– Я должен как-то освободить Халиона, если он еще жив. – Тарен обернулся в сторону дворца, нависавшего над городом.

– Нет… – возразил Брайго. – Халион отдал жизнь за это дело, как многие из нас. Темнорожденные идут… нельзя… чтобы они открыли Врата Сайлы!

Его полный ужаса взгляд отрезвил Тарена.

– Если Дом сов ничего не сделает… Карат… падет… – продолжил он, страдая от боли. – За Каратом… все Иссушенные земли… а потом Иллиан…

Он вновь умолк, неспособный бороться с муками.

Глядя на умирающего брата, Тарен понял, каким человеком должен был быть все это время. Брайго смотрел шире – не только на судьбу Карата, а на судьбу всей империи! Как теперь жить без него? Без Халиона?

Брайго собрал угасающие силы и схватился за край его доспеха.

– Удержи Врата, брат… – Его покрасневшие глаза наполнились слезами. – Возьми всех, кто захочет… идите к Вратам…

Его взгляд устремился куда-то мимо Тарена. Тарен ждал, что вот-вот он вдохнет… но Брайго больше не дышал. Бесполезно было трясти его, звать по имени: он так и смотрел в пустоту. Наконец Тарен упал ему на грудь и разрыдался от отчаяния, отчаяние сменилось неверием: в сердцах он ударил брата кулаком, приказывая подняться… Остальные совы собрались вокруг, касаясь его плеч, разделяя его горе, делясь своими силами, помогая выпустить гнев.

– Ты был лучшим из нас. – Наконец Тарен ласковым касанием закрыл ему глаза, положил руку брату на грудь и застыл.

* * *

Он долго сидел на краю крыши, совсем потеряв счет времени, смотрел, как живет своей жизнью город под ногами. Совы унесли Брайго внутрь, кто-то сбегал за Матерью Мадаки, но Тарен не знал, пришла ли она. Он поднял голову и взглянул на юг, где высились Бессмертные горы. Врата Сайлы отсюда казались не крупнее большого пальца.

Когда солнце поцеловало горизонт, он почувствовал знакомую руку на плече. Мать Мадаки смотрела на него сверху вниз, скорбная, с покрасневшими глазами. Она плакала по каждому, не только по Брайго. Но вот она отошла, и Тарен увидел, что крыша заполнена народом. Видно, он так погрузился в свои мысли, что совсем их не заметил.

– Внизу еще люди, – сказала Мать Мадаки и прошептала: – Они все пришли тебя послушать.

Тарен медленно встал, глядя на море лиц. Он знал всех. Каждый из них когда-нибудь вставал с ним в пару на тренировке, каждого он хоть раз да гонял отдельно. Но еще больше знакомых лиц он не мог отыскать в толпе, и мысль об этом убивала его.

– Я… – Он не знал, что сказать.

Впервые с начала их священной войны он не знал, чем их подбодрить. Пламя, питавшее его гнев, потухло. Тот самый гнев, что вел его вперед, сколько он себя помнил, придавал ему сил. Тот самый гнев, что в конце концов принес ему только горе. Последние слова Брайго часами звучали в его голове, застывшее лицо стояло перед глазами.

– Древнее зло захватило этот город, – начал Тарен. – Оно забрало наших братьев и сестер. Я подвел вас всех. – Он поднял руку, прекращая протесты. – Но нам грозит новая опасность. Армия темнорожденных вот-вот войдет во Врата и прокатится по Иссушенным землям как чума. Не будет свободных – только рабы. Везде, не только у нас на юге. Северные королевства понятия не имеют, что их ждет. Первый и последний рубеж обороны должен пройти здесь.

Тарен взглянул на Мать Мадаки. Сердце его болело – он знал, сколько горя ей причиняют его слова. Скольких детей она потеряла за эти годы! А теперь Тарен хочет увести оставшихся на верную смерть. И ей придется оплакать всех.

Она легонько сжала его предплечье.

– Вы не обязаны сражаться…

Тарен знал, что она предлагает: сбежать и спрятаться на просторах Иллиана. Ее не заботили ни честь, ни «правильные» поступки. Она просто хотела, чтобы ее дети выжили.

– С рождения я сражался за то, чтобы выжить, – отозвался Тарен, ласково сжимая ее руку. – Теперь я сражаюсь за других.

Он обернулся к толпе.

– Я иду к воротам и буду оборонять их сколько смогу. Никого из вас я не прошу идти со мной.

Толпа шагнула к нему в едином порыве – даже снизу грохнул по полу шаг. Тарен едва сдержал слезы, глядя на их храбрость и верность.

– Мы с тобой, – сказала за всех Кали. Она была не только обладательницей густой темной шевелюры, но и умелым бойцом, прирожденным лидером. Брайго