Наконец все было готово, собравшиеся на краю лагеря ждали только Фэйлен, наблюдая за дверями отведенной ей хижины. Эшер вышел первым. С двуручником на поясе, короткими мечами на спине и аракешевским луком выглядел он особенно воинственно – Натаниэль мысленно порадовался, что рейнджер на их стороне.

Эшер придержал для Фэйлен занавесь из кожаных полос, прикрывавшую вход, и эльфийка наконец вышла на свет вместе с Рейной и возвышавшимся над ними Кзастусом.

Натаниэль присмотрелся к ней и с облегчением увидел, что она совершенно здорова. Лечебные травы и неусыпная забота кентавров помогли ей проснуться от пугающе долгого сна. Натаниэль заметил, что Эшер держится к ней поближе и на его бесстрастном лице читается беспокойство.

Фэйлен подошла к Кзастусу и остальным кентаврам.

– Благодарю за гостеприимство. Без помощи ваших лекарей я бы сейчас тут не стояла. – Она взяла руки кентавра в свои и ласково сжала.

– Для нас честь принимать у себя эль’шенэ, – тепло отозвался Кзастус. – Мы из поколения в поколение передаем сказания о вашем великом народе и благоденствии, что пришло вместе с вами на Лунные пустоши. Мы лишь надеемся, что однажды эль’шенэ вновь вернутся, уже насовсем.

«О да, – саркастически подумал Натаниэль. – Они-то вернутся!»

– Мы послали весть остальным племенам, – продолжил Кзастус. – Езжайте смело, никто вас не остановит.

– Примите вечную благодарность эль’шенэ, – Фэйлен склонила голову, – но в этом не было необходимости: у меня есть еще один кристалл. Этого хватит, чтобы открыть портал в Карат.

Эшер и Рейна уставились на нее одинаково озабоченно.

– С ума сошла? – поинтересовался Эшер.

– Ты только-только восстановилась после первого портала, – мягче добавила Рейна.

Фэйлен подняла руку, заставляя их умолкнуть.

– Время не ждет. Мы должны добраться до Карата, пополнить запасы и отправиться в Полночь прежде, чем звезда Палдоры выйдет на дневное небо.

Натаниэль вспомнил, о чем она: эльфы, верившие в пророческие слова Эха Судьбы, ждали появления кометы и считали ее знаком какой-то катастрофы.

Сам он, правда, не очень верил, что природное чудо, которое видно только ночью, может взять и появиться днем. Даже несмотря на то, что многие детали пророчества начали сбываться.

– Я бы на вашем месте поискал другой путь, – заявил возвышающийся над ними Кзастус. – От южных городов поднимается дым, в тех землях война.

– Нам нельзя задерживаться в пустыне, – объяснил Эшер. – Карат – наш единственный шанс: если пойдем в Полночь восточным путем, окажемся в самой опасной части пустыни.

– Мы идем в Карат, – продолжила Фэйлен. – Это дело нескольких шагов.

Она вышла вперед, достала из поясной сумки кристалл. Хадавад и Атария приблизились к ней, старый маг положил руку ей на плечо.

– Воспользуйтесь нашими силами.

– Я тоже помогу. – Рейна взяла ее за второе плечо.

Фэйлен коротко улыбнулась, но в этой улыбке не было радости, только смирение. Натаниэль подумал, что Фэйлен, возможно, еще не оправилась до конца.

Рейна обернулась к кентаврам.

– Благодарю за гостеприимство, Кзастус. Великодушие твоего народа не будет забыто ни эль’шенэ, ни… людьми.

Кзастус склонил голову.

– Надеюсь, наши пути однажды вновь сойдутся, принцесса.

Фэйлен бросила кристалл и открыла очередной портал, достаточно большой, чтобы пропустить всадников. Натаниэль крепко зажмурился, въезжая в него, но успел заметить выглянувший из-под мантии Хадавада большой красный кристалл, вспыхнувший алым, когда Хадавад начал вливать в Фэйлен свою магическую силу.

– Ходу! – крикнул Эшер, и рейнджеры, повинуясь, ринулись в портал, пока магия не успела иссякнуть.

* * *

Тарен проснулся как от толчка, и ребра тут же отозвались острой болью. Страдая от ран и усталости, он смог заснуть только на рассвете, съежившись на какой-то крыше в самом сердце Карата. Его кожаная кираса и черный плащ были залиты кровью, и он понимал, что далеко не вся эта кровь принадлежит аракешам. Рядом лежал совиный шлем, разбитый и погнутый ударами Накира. По личине от левого глаза до правой щеки пролегала трещина, и, осторожно коснувшись лица, Тарен понял, что такой же шрам навечно расчертит его лицо. Он отвернулся от маски, не в силах смотреть на нее – так велик был стыд.

Он осторожно сменил позу и почувствовал, что у него болит все. К драке с эльфом жизнь его не готовила… Он закряхтел, как старик, встающий со стула, и поднялся, чтобы посмотреть на город. Карат должен был скорбеть, ибо Дом сов пал в одну ночь. Тех, кто защищал его свободу и боролся за лучшую жизнь, перерезали как скот.

Но город жил как ни в чем не бывало…

Тарен непонимающе огляделся, чувствуя, как сердце его вот-вот разобьется. Торговля на базаре шла, как обычно, бойко, дальше по улице слышались выкрики работорговца, впервые за многие месяцы свободно продающего товар, каратцы разгуливали по улицам в сопровождении рабов, не боясь, что на них кинутся совы.

Эльфы обманули его. Арго обманул его! При мысли о вероломном убийце у Тарена от ярости кровь начала закипать. Во всех красках он представил, что сделает с аракешем, если поймает, но мысли о крови и пытках лишь заставили его вспомнить Халиона. Каким пыткам подвергают его сейчас, если он, конечно, до сих пор жив? Но, скорее всего, эльфы уже убили его…

Он увидел на ладонях кровь и вспомнил, что она принадлежит Брайго. Тарен не смог ничего сделать, когда Арго пырнул его названого брата ножом всего в нескольких футах. Провал, Тарен, полный провал!

Он сосредоточился на южных крышах. Сперва нужно проверить, кто выжил во вчерашней резне.

Узнать, выжил ли Брайго…

Тарен подошел к краю, готовясь перепрыгнуть на соседнюю крышу, но остановился, обернулся к лежащей на крыше маске. Зашипев от боли, он наклонился и поднял ее. Маска, ставшая когда-то его вторым лицом, смотрела в ответ пустыми глазницами. Она больше не придавала ему уверенности – только напоминала о слепой гордыне и бессильной ярости. Он так и не смог выстроить ничего прочного, ничего, что эльфы не смогли бы разрушить за месяц. Голос Салима в голове все повторял успокаивающие слова, призывая к терпению, и не было сил заткнуть его.

Тарен выронил маску и отвернулся, не глядя, куда она упала. Хватит. С этим покончено. Он вдохнул, выдохнул, как учил Салим, и прыгнул на следующую крышу.

Болели ребра, болели все мышцы, боль грозила захлестнуть его, но он все бежал и бежал, не останавливаясь ни на миг.

К тому времени как он нашел нужную крышу, солнце уже прошло зенит. Наверху трехэтажного дома, под полотняным навесом, натянутым между столбов, несколько дюжин сов помогали друг другу, перевязывая раны. Прыгнув в последний раз и приземлившись среди тех, кого