я. — Уговорили. Фоткайтесь, пока у меня настроение хорошее.

Пацаны оживились, стали выстраиваться вокруг меня, наперебой переговариваясь, кто где встанет. Один вытащил телефон, другой пригладил волосы, третий просто сиял от счастья. Немного, всё-таки, надо в таком возрасте.

Мелкотня сделала несколько снимков, и все заулыбались, довольные, будто с кумиром сфотографировались.

— Всё, готово! — сказал тот, что снимал, гордо размахивая телефоном.

— Ну вот и отлично, — ответил я и положил руку на плечо одного из пацанов. — Тебя как звать?

— Валек, — представился тот.

— В курсе, что бесплатно сыр только в мышеловке, — подмигнул я. — С вас косарь за снимок.

Пацаны замерли, глаза округлились. Потом полезли по карманам, стали рыться, пересчитывать мелочь.

— У меня… только двести, Владимир Петрович…

— У меня семьдесят…

Я не выдержал и расхохотался.

— Да шучу я! Спрячьте деньги, пригодятся на булочку.

Я уже собирался идти в здание, но пацаны всё ещё стояли на месте. Снимки они сделали, довольные до ушей, но не уходили.

— А теперь что вам надо? — спросил я, глядя на них поверх очков.

Валек ответил за всех.

— Мы… э-э… Владимир Петрович, хотим, чтобы вы нам дали погремухи.

Я чуть не рассмеялся, но сдержался. Внутри аж кольнуло — вот ведь номер. С одной стороны, понимаю: малолетки. Ещё вчера играли в песочнице, а сегодня уже «бригада». Погремухи им подавай. С другой — чёрт возьми, я ведь помню, как это было в девяностые. Тогда погремуха была сродни метке, признания того, что ты чего-то стоишь. Без погремухи ты как бы «никто», а с ним уже у тебя есть репутация. Это как у офицера звание — если взял, то должен соответствовать.

Я окинул молодёжь взглядом.

— Ну ладно, подойдите сюда.

Они тут же выстроились в ряд передо мной — ровно, как на плацу.

— Слушайте сюда, — сказал я, оглядывая строй. — Если кто себе погоняло взял, то вести себя потом надо соответственно, чтобы за каждым словом дело стояло. Поняли?

— Поняли! — хором ответили.

— Уверены, что хотите их взять? Это, пацаны, не игрушки. Погремуха, как присяга. Потом всю жизнь с ней жить.

Молодые закивали в унисон.

— Очень хотим, Владимир Петрович!

Я почесал затылок. Задачка, блин… Погремухи-то просто так не раздавались — раньше за ними стояло что-то реальное. Либо характер, либо поступок… а эти ещё молочные, не успели даже по-настоящему вляпаться куда-нибудь, чтобы оттуда имя вынести.

— Ладно, — сказал я, сдвигая брови. — Раз по делам вас ещё звать не за что, пойдем по фамилиям. Кто первый?

— Я, — поднял руку худенький парнишка в куртке на размер больше. — Волков я.

— Ну, тут и думать нечего, — сказал я. — Будешь Волк.

Пацан расправил плечи, гордый, будто ему орден повесили.

— Дальше кто?

— Демидов, — отозвался следующий, светловолосый, с веснушками.

— Ну, значит, Дёма, — кивнул я.

— А я? — вмешался третий. — У меня фамилия Сильвестров.

— Во блин… — я усмехнулся, воспоминания повеяли. — Ну, тогда будешь Сильвестр.

Я перевёл взгляд на последнего. Тот стоял чуть в стороне, переминался с ноги на ногу, глядя на асфальт.

— А ты чего молчишь? — спросил я, подходя к нему. — Фамилия какая?

Он замялся, будто собирался что-то соврать, потом всё же выдохнул:

— Васько.

— Васько, значит… — повторил я. — Ну, тогда будешь Васёк.

Он сразу сник. Видно было, что обиделся. Щёки покраснели, глаза потускнели. Остальные переглянулись и захихикали.

— Эй, — сказал я, положив ему руку на плечо. — Не дуйся. Погремуха рабочая.

Но было видно, что ему совсем не нравится. Вообще по малолетству это нормально — пацанам редко нравятся свои имена или фамилии. Возраст такой: всё кажется не тем, всё хочется переделать под себя. Я вот всю жизнь был Вова. И, честно говоря, завидовал тем, у кого имя короткое и прямое, без всяких уменьшительно-ласкательных соплей. Макс, например. Просто Макс — и всё. Ни тебе Вовчика, ни Володя, ни Вовки, ни Воло.

А ведь есть и те, кому с фамилией вообще не повезло. Ну Васько… ещё куда ни шло, нормальная фамилия, а вот есть же какие-нибудь Слабодрыщенки или Козлодоевы… Или бедные Антоны — имя вроде обычное, но рифмуется со всем, что только можно.

Это потом, когда взрослеешь, понимаешь всё. Гордость за имя или фамилию приходит, а пока… можно и подыграть малолетке.

Я посмотрел на Васько — пацан сцепил зубы, обижен, но хоть не плачет, уже молодец.

— Так, ладно, — сказал я, будто принимая важное решение. — Будешь у нас Лютый. Идёт?

Он осторожно поднял на меня глаза и выдал:

— А можно лучше Элджей? — неуверенно спросил он.

— Это кто ещё такой? — уточнил я.

Пацаны дружно прыснули со смеху. Один даже сквозь хихиканье пояснил:

— Это рэпер, Владимир Петрович. У него глаза белые, волосы белые, и он крутой!

Я покачал головой. Понятно… раньше все Чак Норрисами да Ван Даммами хотели быть, а теперь вот… Элджей.

Ладно, дело хозяйское.

— Ну хочешь быть Элджеем — будь, — я коротко пожал плечами. — Но запомни: чужое имя не сделает тебя крутым. Настоящий пацан не копирует кого-то, а делает по-своему.

Новоиспечённый Элджей закивал, всё ещё немного смущённый, но я видел, что внутри его уже тлеет искорка.

— Крутое погоняло, Дим… то есть Элджей!

Я посмотрел на довольные физиономии пацанов и вспомнил про багажник. Точно — там же у меня целая гора апельсинов, десять ящиков. Ну а что, витамины — дело нужное. Ребятня растёт, нервы учителям треплет, силы тратит. Пусть хоть организм укрепляют.

— Так, братва, — сказал я, хлопнув ладонями. — Налетай!

Я подошёл к машине, открыл багажник.

— Вот, — сказал я, показывая на ящики. — Апельсины. Раздача от Владимира Петровича. Берите, пока добрый.

Они замерли, переглядываются, будто я сейчас проверку устрою.

— А сколько можно взять? — осторожно спросил Волк.

— Сколько унесёшь, столько и бери, — заверил я. — Не стесняйтесь.

Пацаны рванули к багажнику. Волк и Дёма взяли по одному, Сильвестр прихватил сразу три. А Элджей не стал церемониться — начал складывать в майку.

Минут через пять багажник опустел, подключились и другие школьники. Остался один ящик, который я решил оставить для учительского состава. Учителям тоже иногда нужен витамин С, а то на этой работе и без авитаминоза с ума сойдёшь.

Я взял ящик с апельсинами, манекен и закрыл багажник.

— Волк, Дёма, — я кивком подозвал пацанов.

Те, лопая апельсины, подошли.

— Ящик в руки и тащите в учительскую, — распорядился я.

Мелкие, не задавая лишних вопросов, взяли ящик и потащили. С трудом — ящик всё-таки был нелёгкий, а сами пацаны весили килограммам по сорок. Ну ничего, нагрузка лишней не будет.

В итоге с горем пополам мы зашли на второй