в вентиляцию) – только мне их нельзя, надо сначала платье выбрать.

– Угощаете?

– Конечно, – соглашаюсь я, доставая кошелек.

– Тогда пиццу.

Пиццу мне есть тоже не стоит, так что, пожалуй, ограничусь диетической колой. Очередь движется быстро, и вот мы уже выбираем столик (где поменьше крошек) и усаживаемся на жутко неудобные металлические стулья. Все вокруг пропитано ароматом булочек с корицей.

Когда Ли приносят пиццу, кладу телефон на стол и включаю запись.

– Ничего? – уточняю я, хотя предварительно она дала согласие.

Ли равнодушно пожимает плечами.

– Итак, вы были знакомы с Эриком Майерсом?

Какое-то время она молча жует пиццу и наконец, смахнув со стола несколько крошек, отвечает:

– Я бы не сказала, что была прямо знакома с ним. Так, видела один раз на вечеринке. Он выделялся среди остальных.

– Чем именно?

– Кроме него, белых там не было. Кажется, он встречался тогда с чьей-то двоюродной сестрой. За весь вечер мы, может, парой слов и перекинулись.

Она громко тянет газировку через трубочку.

– Когда он на вас напал, вы узнали его? – спрашиваю я, пытаясь поудобнее устроиться на стуле.

– Нет, потом поняла. Кое-кто из друзей мне подсказал. С той вечеринки он почти сразу ушел, а когда бросился на меня, на нем была балаклава, так что… – вытерев с подбородка соус, Ли горько усмехается. – На суде меня спрашивали об этом. Как так вышло, что я не опознала его сразу, если до этого мы встречались. Сами подумайте, я видела его однажды в полутемной комнате, где было полно народу, все пьяные. И татуировку свою он не показывал тогда, – она качает головой. – Нет, нечего на меня валить, полицейские сами виноваты, что не стали слушать. Мне себя упрекнуть не в чем.

Я киваю.

– Если не возражаете, расскажите мне, как все случилось.

Ли делает глубокий вдох, нервно барабаня пальцами по испещренному царапинами столу.

– Я возвращалась домой после работы. Не ночью, но довольно поздно, может, часов около десяти. Дорога шла мимо автомастерской, где работал Майерс. Это я потом узнала, а тогда и понятия не имела, чем он вообще занимается. Шла себе мимо.

Ли слегка ерзает на стуле. Из ларька с булочками доносится громкий звук кофемолки, и мы обе оборачиваемся в ожидании, когда все затихнет.

– Потом я услышала шаги.

Я невольно бросаю взгляд на телефон – убедиться, что запись идет.

– Тогда я не слишком испугалась. В том смысле, что я, конечно, всегда начеку – я ведь женщина. Однако те шаги были… медленные. В них не чувствовалось угрозы.

– Понятно.

Какое-то время мы сидим молча, и я жду, пока она продолжит рассказ.

– Остальное я помню довольно смутно… – По ее телу пробегает дрожь. – Он сбил меня с ног, и я ударилась головой о камни. Помню, щебенка впечаталась прямо в лоб.

Едва не поморщившись, я спешно подношу стакан ко рту.

– У меня перехватило дыхание, так что я изо всех сил пыталась хотя бы глотнуть воздуха, – губы у нее дрожат. – Он перевернул меня на спину. Как я и сказала, на нем была балаклава, но глаза я видела. И никогда не забуду. Как только мне показали Эрика Майерса, я их сразу узнала, – она принимается рвать на клочки салфетку. – Он был высокий, сильный, и ему не составило труда справиться со мной. Просто начал резать меня ножом, словно… получал от этого удовольствие. Можно подумать, картину рисовал.

Должно быть, у меня на лице написано отвращение.

– Тоже думаете, что это ненормальная херня какая-то? Я боялась, он меня изнасилует, однако ничего подобного. Видимо, не по этой части, – Ли слегка закатывает глаза. – Ну вот, собственно, и все. Он меня изрезал. – Она поднимает руки, демонстрируя шрамы. – На ногах тоже следы остались. И вот еще что странно. У меня есть пара татуировок: китайский иероглиф, означающий «жизнь», на левой ноге и имя племянницы на правой, – мы обе опускаем глаза, хотя под брюками и носками все равно ничего не видно. – Так вот, ему они, видимо, особенно не понравились. Он словно хотел их вырезать прямо с мясом…

Я представляю себе эту картину, и мне становится дурно от одной мысли.

– Кожу в тех местах потом пришлось пересаживать, – добавляет Ли, разглядывая шрамы на руках. – Видимо, он считал, что у женщины не должно быть татуировок. А может, ему просто мои не понравились, – она криво усмехается. – Какая ирония! Сам-то он из-за татуировки и попался.

Перед глазами встает иссеченная в клочья татуировка в виде бабочки на руке у Николь Уайт.

– Да уж…

Потом вспоминаю слова Эрика Майерса: все обвинение построено на этой татуировке. Без нее его, вероятно, даже не поймали бы, не говоря уже о приговоре.

– Как вы думаете, могла эта татуировка быть… ненастоящей?

Ли подозрительно косится на меня.

– В каком смысле?

Я болтаю в стакане соломинкой.

– Ну, например, кто-то нарисовал ее специально, чтобы вы подумали на Эрика Майерса. Сам он, по крайней мере, говорит, что его подставили.

– Конечно! Что еще он может сказать! – фыркает Ли. – Я знаю, что видела. Помню все в мельчайших подробностях. Это была татуировка – не рисунок маркером.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Не стоит давить. Скорее всего, она права.

– Знаете, что еще странно? – добавляет Ли, уставившись в даль. – В какой-то момент он просто остановился. Я поняла, что умираю, – уже чуть ли не пение ангелов слышала. А он взял… и ушел, – она поворачивается ко мне. – Я бы погибла, если бы меня не заметили из проезжающей мимо машины. И до сих пор непонятно, почему он это сделал: почему кинулся кромсать меня и почему вдруг прекратил. Одно я знаю наверняка, – она смотрит мне прямо в глаза. – Это был Эрик Майерс. Никаких сомнений.

– Верю, – кивнув, отвечаю я.

Оставшееся время мы проводим в тягостном молчании. После ее рассказа было бы неловко начинать пустой разговор о погоде или семейных делах. К сожалению, единственное, чего я добилась этой встречей – разбередила воспоминания Ли Джонс о той страшной ночи. Конечно, не вредно услышать историю из первых рук, однако ничего нового выяснить не удалось. У меня по-прежнему нет аргументов, способных убедить Тоби возобновить расследование. Уже хочу остановить запись – и тут вспоминаю, что не задала еще один вопрос.

– У Николь в кармане была записка. «Откровение 13:18» и имя АДАМ. Есть предположения, что это может значить?

– Ни единого. Впервые слышу. Впрочем, мы с ней и знакомы-то не были.

– А Райана Джонсона вы случайно не знали? Это один из ее парней. Или Клэр Диболд, ее подругу? Или… Адама Редмонда, ее отчима? Эти имена