что с каждой секундой шансов найти Лэйни живой остается все меньше. В голове возникает картина: мы с Мэлоди сидим в студии «Краймлайна», а Флетчер Фокс в своей типичной раздражающей манере спрашивает: «Она была хорошей подругой?» – и мы отвечаем: «Да, да, очень хорошей».

Поднявшись на ноги, гоню от себя эти мысли.

– Мы должны хоть что-то сделать! – Я принимаюсь ходить туда-сюда по комнате. – Нельзя просто так тут сидеть.

Мэлоди зябко потирает ладони.

– Да, только что?

– Не знаю, – раздраженно отвечаю я, продолжая расхаживать по скрипучему полу. – Если куда-то пойдем, скорее всего, замерзнем насмерть, да и Лэйни найти не получится. Останемся здесь – будем легкой добычей для убийцы, если он надумает вернуться.

– Да… – Мэлоди задумчиво потирает ладони и вдруг застывает. – Ружье! Надо взять ружье!

Я в недоумении таращусь на нее.

– Какое еще ружье?

Мэлоди в ответ смотрит с неменьшим изумлением.

– Там, внизу. Ты что, не видела?

Глава 56

Октябрь

Шардай: Я серьезно, Трей. Давай лучше обсудим другой вопрос. (Пьет воду.) Например, поговорим о том, что его должны были поймать прежде, чем он убил Николь и тех двух девушек.

Трейвон: Если убил именно он, конечно.

Шардай: Ее никто не захотел слушать, потому что… барабанная дробь…

Трейвон: Потому что она черная.

Шардай: Ура! Правильный ответ! Вы выиграли! Да, все как обычно: наверняка она водилась с наркоманами, в тот день пила алкоголь или употребляла другие вещества, а дело было в каком-нибудь злачном районе, куда нормальные люди не заходят. Бла, бла, бла. И вообще, она ведь выжила, что еще ей от нас надо?

Трейвон: Получается, они не сочли нужным тратить на это время.

Шардай: Сто процентов. Можно еще рассказать про сокращение финансирования, нехватку кадров, невозможность установить факт изнасилования и…

Трейвон: Ее не насиловали.

Шардай: Я знаю. Просто хочу сказать, что это стандартная ситуация. Женщин никто не слушает. Тем более черных.

Трейвон: Я понял, о чем ты.

Шардай: А в нашем случае ее мало того, что не послушали, а вообще забыли, что она уже давала показания. Если бы Ли Джонс сама не явилась в полицию, копы так бы и не смогли раскрыть дело. А она пришла и сказала им: «Помните меня? Когда тот парень на меня напал, вам было наплевать. Слышала, теперь убили белую девушку?».

Трейвон (смеется): Прости, это все, конечно, не смешно.

Шардай: «Так ведь? Может, вам будет интересно еще раз услышать про ту жуткую татуировку с тремя шестерками?». (Дальше мужским голосом.) «Нет-нет, мы не придали никакого значения ее словам вовсе не потому, что она черная. Николь Уайт жила в другом округе – до него целых полмили».

Трейвон: Да, все так, – при условии, что это его рук дело.

Шардай: Сколько можно, Трей! У него же татуировка! ТАТУИРОВКА! Та-ту-и-ров-ка!

Трейвон: Ладно, ладно, ты права. Послушай теперь меня, хорошо? Если убрать татуировку, все остальное вообще не сходится, согласись. Давай вспомним, какие еще были улики.

Шардай (громко вздыхает): Валяй.

Трейвон: Есть слепок с отпечатка ботинок.

Шардай: Знаю, к чему ты клонишь.

Трейвон: И это не отпечаток Эрика Майерса.

Шардай: Да, однако…

Трейвон: У него даже размер другой!

Шардай: Ладно, след от ботинка не его. В том домике куча народа побывала. Подростки постоянно приходили туда выпить, покурить и т.п.

Трейвон: И?

Шардай: И-и-и… ничего удивительного, что следы не его. Кто только там не потоптался!

Трейвон: Просто с языка сняла! Используешь против меня мои же аргументы!

Шардай (смеется): …

Трейвон: Давай посмотрим, что еще нашли на месте преступления. Четыре сигаретных окурка, один использованный презерватив, один пакетик с остатками травки, шестнадцать пар следов, принадлежащих разным людям, две смятые банки из-под пива, одна разбитая бутылка и…

Шардай: Рог единорога? Чешуя дракона?..

Трейвон: Ха-ха, как смешно.

Шардай: Ладно, серьезно, что еще нашли копы?

Трейвон: Ничего. Вообще ничего! В том-то и дело! Ничто из перечисленного нельзя было привязать к Эрику Майерсу. На окурках не было его слюны, на бутылке не было его отпечатков, сперма в презервативе была не его. Следы тоже не его. Ни одного образца ДНК. Повторяю, не нашли НИ-ЧЕ-ГО.

Шардай: Да, здесь ты прав, признаю.

Трейвон: И как, черт возьми, это объяснить?

Шардай: Все просто, Трей, нельзя игнорировать очевидное. Все, что ты перечислил, имеет второстепенное значение по сравнению с главной и совершенно неоспоримой уликой. Уликой, которая, между прочим, могла бы спасти жизнь Николь Уайт и тех двух девушек, если бы копы прислушались к словам чернокожей женщины.

Трейвон: Да, да, понятно…

Шардай: Татуировка!

Глава 57

Октябрь

Джей, конечно, был не в восторге, однако все-таки согласился дать мне сумму, запрошенную Ли Джонс. Я долго осыпала его благодарностями и повторяла, как сильно он меня выручит.

– Я делаю это не столько для тебя, сколько для нее, – ворчливо ответил он.

Ну, хотя бы честно.

Чтобы подготовиться, перечитываю все, что могу найти про Ли Джонс, включая полицейские документы, сохранившиеся в редакции «Краймлайна» с прошлого раза – Хуанита откопала их специально для меня.

Раздается звонок в дверь, и секунду мы с Джеем в недоумении таращимся друг на друга – кто бы это мог быть? Потом вспоминаем.

– Черт! Куда мы положили конфеты? – спрашивает Джей, вскакивая с дивана.

Машу рукой в сторону кухни.

– На столе в вазе.

Я понятия не имела, ходят ли дети выпрашивать сладости на Хэллоуин по элитным многоэтажкам, – видимо, да.

В дверь опять звонят, и Джей бежит в кухню за сладостями, позволяя мне не отрываться от работы.

– Иду! – кричит он.

Бабушка тоже спрыгивает с дивана, пытаясь понять, что за суета.

Просматриваю сделанные в больнице фотографии колото-резаных ран, полученных Ли Джонс. Ей повезло: передо мной не снимки с места преступления, где ее лицо было бы закрыто черным прямоугольником, и не список ран в отчете о вскрытии. Хотя еще немного, и все могло бы закончиться именно так.

Из коридора доносится крик «сладость или гадость», и я слышу, как Джей раздает конфеты.

– Ты у нас игральный кубик? Классный костюм!

Джей не притворяется – судя по голосу, ему и правда нравится происходящее. В который раз думаю о том, что из него получился бы прекрасный отец, и тут же, как обычно, вспоминаю: вообще-то он давно им стал. Вернувшись, Джей опускается на диван рядом со мной, а Бабу́шка в нерешительности застывает на полпути к двери.

Несмотря на то, что она была чуть ли не при смерти,