как через стекло. Закопченное, но все же. Я вспомнил прозрачные безжизненные тела, сваленные грудой, как ненужный хлам, возле печи на Третьем этаже.

– Скоро я совсем побледнею. И тогда Изольда разожжет камин моей душой.

Кицунэ кивнула.

– Они тебя доконают. Надо сматываться.

– А как же ключ?

Она пожевала коричневую косичку.

– Думаю, в твоем положении один ключ можно пропустить. На моем самокате хватит места для двоих, я подниму тебя на следующий этаж. Войдешь разок через окно, а не через дверь, как все нормальные демоны. А захочешь – можно перекантоваться у меня, отсидеться какое-то время, пока не придешь в себя.

Все это что-то безумно напоминало, но у меня не было сил рассуждать. В тот момент я готов был пойти хоть к черту на рога, лишь бы этот Ад кончился.

– Я согласен.

Ее старенький желтый самокат стоял возле панорамного окна. Первой по винтовой лестнице спустилась Кицунэ, осмотрела зал, заглянула на кухню.

– Чисто.

Она открыла створку окна и вскочила на самокат. Я обнял Кицунэ за талию сзади и встал на розовую шкурку панели босыми ногами. Кицунэ дала по газам, и мы влетели в горячий воздух Демонополиса. В Восьмиэтажке было прохладнее, чары или кондиционер? Красное солнце клонилось к горизонту, отматывая бесконечные сутки Ада, под колесом блеснула россыпь огней расчерченного квадратами города. Самокат вздрогнул под нами, как испуганный конь, и затрясся. Руль пошел в сторону. Мы описали круг и на скорости влетели в растворенное панорамное окно «Пика колдунов», повалив забытую кем-то метлу.

Я спрыгнул с самоката.

– Что случилось? Почему ты вернулась? Запутываешь следы?

Кицунэ озабоченно потрясла руль, а потом отбросила свой агрегат и внимательно посмотрела на меня. Нахмурилась, замерла и повела носом, как настоящая лиса.

– Скажи, ты подписывал что-то у Изольды?

Я нахмурился.

– Какой-то договор. Рабочий.

Она схватилась за голову и застонала.

– Это договор на продажу души! Поздравляю, теперь ты останешься тут навечно.

– Но она не имеет права! Я не давал своего согласия! Подожди… Так значит, каждый день в двенадцать часов Изольда топит камин договорами на продажу душ? А потом посыпает золой блюда, чтобы они казались невероятно вкусными? Старая ведьма…

Она схватила меня за руку и потащила вверх по витой лестнице. Что происходит с местными женщинами? Стоит им вскочить на самокат, как сразу начинают командовать. На месте местного мэра, если такой есть, я бы запретил демонам женского пола управлять самокатами. Во всяком случае, точно ограничил бы управление.

– Я пойду к ней, – решил я, когда она притащила меня в бар.

– Что это поменяет? – вскричала Кицунэ. – Ты придешь и скажешь: «Изольда Ивановна, вы обманным путем заставили меня подписать контракт на продажу души», а она такая: «Серьезно? Ну извини, забирай свою душу и проваливай. О, кстати, а как ты смог спуститься? Дай угадаю, кто-то из сотрудников развязал тебе ноги?» Так, что ли?

Я запустил пальцы в теневые волосы.

– А что, если она сожгла его? А ты подписывала такой контракт, Кицунэ?

Она вздохнула.

– Я оборотень, у оборотней нет души. Да и вообще… Я в штате.

Солнце Ада, клонившееся к горизонту, разливалось в правой стороне головы пульсирующей болью. Очередной клиент допил свое вино и спускался по винтовой лестнице. Кицунэ поставила передо мной чайник и чашку.

– Лаванда с имбирем, хорошо от мигрени. Обещаю, я что-нибудь придумаю. Не нашел ключ?

Я отрицательно покачал головой, разглядывая клиента внизу, перед которым раскланивалась Мико. Человек с зализанными волосами, в вязаном жилете под пиджаком с большими плечами. Теневого вида, как и я. Это была заблудшая душа. Человек прилетел на роликах, они-то и привлекли мое внимание. Старинные роликовые коньки на смешных колесах, которые привязывают к ботинкам.

Человек отвязал ролики от ботинок. Мико указала на лестницу, и он поднялся в бар. Я тяжело вздохнул – еще один – и допил остатки чая из чашки залпом, как водку.

Человек присел за стойку и мрачно взглянул на меня.

– Водки, да поживее.

Я с ненавистью взглянул в его открытое лицо с резкими чертами и высоким лбом и улыбнулся, потянувшись за бутылкой – на трюки, пируэты и прочие выкрутасы у меня уже не было сил.

– Подписывайтесь на нашу станицу в «Демонсбуке», – бодро отрапортовала Кицунэ.

Человек взглянул на Кицунэ с презрением и полез во внутренний карман пиджака. Он долго искал там что-то, и наконец на барную стойку легли сигареты, массивная зажигалка, роликовые коньки, на которых он прибыл, небольшое зеркало амальгамой вниз, в простой грубоватой оправе на ручке и, наконец, телефон. Но не смартфон, а телефонный аппарат, пластмассовый, с круглым диском и оборванным кабелем. Где он вообще у него там умещался?

– У меня другой провайдер.

Человек криво улыбнулся и стал засовывать свои сокровища обратно в карман пиджака.

– Симпатичное зеркало, – сказал я, опираясь о барную стойку и натирая пустой бокал.

Мне понравился этот парень.

Он опрокинул стопку и огляделся по сторонам. Кицунэ исчезла со своим чайничком, в баре никого не было.

– От этого зеркала одни беды.

– Как вас зовут?

Он обжег меня взглядом.

– Никому не говори свое имя, не то украдут. Все крадут. Рукописи, имена.

– Впервые вижу в этом ресторане заблудшую душу в качестве клиента, – заметил я. – В Демонополисе они либо работают, либо попадают в сумку курьера-доставщика.

– Я тоже работаю, – с гордостью сказал он. – Пишу для одного автора.

– Живого?

– Да пока Бог миловал.

– И как?

Парень передернул плечами.

– Серийные романы – как серийные маньяки. Убивают вдохновение. При жизни я был литератором, нет мне покоя и после смерти. Пашу, выполняю план, пятилетку за три года. – Парень взглянул на меня из-под косматых бровей. – А ты?

Я пожал плечами.

– Литературного таланта не имел, потому делаю коктейли.

– Правильный коктейль лучше неправильной книги. Повтори, друг.

Я налил ему еще, он выпил и удовлетворенно крякнул.

– Хорошая водка. В последний раз пил такую в Метрополе. Это ресторан в Москве, с фонтаном, знаешь?

Я с сомнением пожал плечами. Парень, который не хотел говорить свое имя, усмехнулся.

– Я мастер ходить по ресторанам. Мастер придумывать истории. И рассказывать их. Больше я, в сущности, ничего и не умею. Тебе понравилось мое зеркало? – Он похлопал себя по груди, там, где находился внутренний карман пиджака. – Что ж, я расскажу его историю.

– Я питал слабость к одной особе. Брюнетка с кошачьим разрезом светлых глаз и восхитительной фигурой. У нее была эксцентричная особенность: заплетать за ухом тоненькую косичку. Моргана играла со мной, как кошка, не говорила ни да, ни нет. Не