через пару лет к нему, когда все уляжется… — Алиса мило улыбнулась, обнажив безупречно белые зубы с чуть удлиненными клыками. — Я лично тебя в порошок сотру. Разберу на атомы и развею над Тихим океаном. И Кирилл даже не узнает, что ты когда-либо существовала после родовой войны.

— Вот так просто? — удивилась Ростова. Предложение было чудовищно прагматичным. Ей предлагали золотую клетку в обмен на амнезию сердца.

— А жизнь вообще простая штука, если захотеть, — пожала плечами хвостатая, возвращаясь в кресло. — Усложняем мы все сами. Люди слишком любят драму. Я предлагаю тебе идеальный алгоритм выживания.

Наталья опустила глаза на свои трясущиеся руки. Бежать. Скрыться. Стать тенью с миллионами на счетах. Никто не осудит. Семье она уже не поможет, дед это ясно дал понять. А Кирилл… Кирилл вздохнет с облегчением, когда проблема исчезнет сама собой.

Но что-то внутри, та самая аристократическая гордость, которую она так презирала в отце, вдруг подняла голову. Или это было нечто иное? Нежелание сдаваться? Нежелание быть стертой из памяти человека, который единственный отнесся к ней не как к трофею, а как к личности?

— Но есть другой путь? — спросила Наталья. Голос перестал дрожать. Она выпрямила спину и уселась на край постели, прямо глядя в светящиеся глаза Алисы.

— Конечно. Выбор есть всегда, — широко улыбнулась Алиса. В ее улыбке промелькнуло неподдельное уважение. — Но предупреждаю: второй вариант имеет крайне низкий процент выживаемости.

— Что я должна сделать? — спросила княжна.

— Превозмогать. Как никогда в своей изнеженной жизни, — еще шире улыбнулась хвостатая бестия. — Забыть о балах, шелках и слугах. Испытывать боль, от которой темнеет в глазах. Задыхаться. Падать обессиленной в грязь, блевать кровью от перегрузок, чтобы снова встать.

— А взамен? — сглотнула княжна, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

— Ничего! — глаза Алисы на мгновение вспыхнули багровым огнем, осветив комнату зловещим светом. — Никаких гарантий в завтрашнем дне. Никакого спокойствия. Только боль и право стоять в первом ряду, когда в нас полетят пули…

— И весь мир… — добавила хвостатая бестия голосом, от которого у Ростовой волосы а затылке встали дыбом.

Наталья закрыла глаза. Перед внутренним взором пронеслись лица столичных аристократов, брезгливые улыбки этих щеголей, отчаяние деда. А потом — спокойный, усталый взгляд Кирилла, который просто решал проблемы.

— Я согласна на второй вариант, — выдохнула Ростова, открывая глаза.

Алиса удовлетворенно кивнула.

— Хорошая девочка. Дорогой хозяин не ошибся в тебе, хотя и не признается в этом даже себе. Только теперь не отвертится, — усмехнулась Алиса.

Хвостатая щелкнула пальцами. Перед Натальей появилась объемная проекция ее тела.

— Раздевайся, — скомандовала Алиса. — Будет очень больно, Наташа. Поэтому, постарайся не кричать слишком громко, чтобы не привлекать внимание патруля полиции. У меня довольно ограниченные в данный момент ресурсы, чтобы отсекать лишний шум…

* * *

Глухая уральская ночь за бронированным стеклом кабинета жила своей, совершенно особенной, индустриальной жизнью. Промышленный кластер, выстроенный еще покойным отцом Ильи, раскинулся в долине гигантским, пульсирующим организмом. Из высоких труб в черное небо вырывались клубы дыма. На грани восприятия сейсмических толчков, гудели тяжелые прессы, штампующие детали для военной машины Империи. Вспыхивали и гасли дуги сварочных аппаратов, а по внутренним железнодорожным веткам ползали тяжелогруженые составы.

Илья Гончаров любил этот вид. Для кого-то это была просто грязная промзона, но молодой граф видел здесь бьющееся сердце. Однако сам его кабинет, расположенный на верхнем этаже административного корпуса, категорически не вписывался в классическое понимание рабочего места топового управленца или аристократа-промышленника. Здесь не было массивных дубовых шкафов с собраниями сочинений, шкур убитых медведей или вычурных венских стульев. Кабинет больше походил на рубку флагманского дредноута или передовую лабораторию. И парень был от этого в полном восторге.

Одна из стен помещения представляла собой сплошную интерактивную панель. Прямо сейчас на матовой поверхности переливались десятки чертежей, графиков и расчетных таблиц. Илья стоял посреди комнаты, закатав рукава белоснежной рубашки. Легким, отработанным движением руки он смахивал данные со стены на центральный стол-проектор. Стоило информации коснуться края стола, как она материализовалась в воздухе, собираясь в детализированную объемную голограмму.

Молодой граф сделал пасс кистями, и над столом, медленно вращаясь вокруг своей оси, повисла модель турбовинтового штурмовика. Машина выглядела мощно и смертоносно. Смещенная вперед кабина, бронированное «брюхо», толстые крылья, способные нести весомую бомбовую нагрузку. Сдвоенные двигатели, работающие на синей Пыли. Илья приблизил проекцию узла крепления курсовых пулеметов, хмурясь и внося мелкие правки в систему охлаждения стволов.

Даже в свои юные годы парень прекрасно понимал: то, что сейчас висит перед ним в виде синеватой проекции — это не просто самолет. Это инструмент, способный перекроить тактику и даже стратегию войны. Штурмовик, способный игнорировать зенитный огонь за счет быстрого набора большой высоты, заодно выставлять барьер, плюс вскрывать вражескую бронетехнику, как консервные банки.

— Угол атаки нужно изменить на полтора градуса, — пробормотал Илья, делая пометку на виртуальной клавиатуре. — Иначе вибрация от залпа рано или поздно разнесет пилону крепления.

Он вздохнул, отступая на шаг и окидывая взглядом модель. Все текущие разработки штурмовых машин на пылевых двигателях, которыми так гордились столичные КБ, были детскими игрушками по сравнению с тем, что он перед собой. При этом Гончаров-старший был параноиком, но параноиком гениальным. И только сейчас Илья начал осознавать, почему отец похоронил эти разработки под многотонным ворохом обычных, проходных рабочих прототипов. Такие технологии меняли баланс сил, а за баланс сил в мире убивали быстро и без разговоров.

Молодой граф оторвался от проекции и воровато выглянул в окно. Внизу, по залитому желтым светом фонарей бетону, размеренно двигался патруль: пятеро крепких парней в тяжелой броне с мерцающими пылевыми щитами. На поводке у старшего группы рвалась вперед овчарка. Убедившись, что внешний периметр функционирует в штатном режиме, Илья подошел к пульту у окна и нажал кнопку.

С тяжелым звуком на все окна кабинета опустились бронированные жалюзи. Толстые листы стали намертво отрезали помещение от внешнего мира, превратив кабинет в неприступный бункер. Замки щелкнули, фиксируя преграду. И только после этого Илья позволил себе запустить главный проект. Он ввел сложный двадцатизначный код, подтвердил доступ личным перстнем-печаткой, и смахнул с панели в центр стола скрытый файл.

Голограмма штурмовика мигнула и рассыпалась тысячами пикселей. На ее месте начало формироваться нечто иное. Воздух над столом загудел, проекция требовала больших вычислительных мощностей серверов.

Когда формирование объекта завершилось, Илья невольно