в рукав плаща. Ванторн тяжело дышал, опираясь одной рукой о дверной косяк.

Но страшнее был его взгляд.

Обычно холодный, пронзительный — теперь он пылал. В глазах бушевал незнакомый, дикий огонь. Он смотрел прямо на меня, и этот взгляд, переполненный первобытной болью, пригвоздил меня к месту крепче любого заклятия.

— Что с вами? — вырвалось у меня.

— Всё хорошо, — прозвучал не то голос, не то хрип.

Хозяин сделал шаг и пошатнулся. Колени предательски подкосились, и он начал медленно оседать на пол. Я бросилась вперёд, едва успев подхватить его под тяжёлые, бессильно падающие плечи. Вес его тела навалился на меня, сбив с ног. Мы рухнули вместе — прямо на ковёр перед камином.

Он — без сознания, истекающий кровью.

Я — оглушённая, в ужасе, чувствуя под пальцами липкую теплоту его ран и невыносимый жар, исходящий от тела, словно от раскалённой печи.

Я с трудом выбралась из-под него. О том, чтобы перетащить его на постель, не могло быть и речи — я просто не смогла бы его поднять.

Вскочила, схватила кувшин с водой и несколько полотенец из умывальника. Руки дрожали, когда я попыталась расстегнуть рубашку, добраться до ран под тяжёлой, пропитанной кровью тканью. Материя прилипла к коже, словно не желала отпускать.

Я смочила полотенце и осторожно начала промакивать кровь. На плече зиял глубокий порез, ещё один — ниже, на боку. Рваные, грязные раны, пропитанные болью.

И повсюду — этот невыносимый жар, исходящий от кожи, словно внутри тела разгоралось пламя.

Хозяин застонал. Глаза приоткрылись — мутные, невидящие.

— Я приведу помощь, — выдохнула я и рванула к двери.

Но он перехватил меня за запястье.

— Кто… разрешил тебе… выйти… — прохрипел он. Голос был слабым, но всё ещё сохранял отголосок прежней, властной твёрдости. Его пальцы дрогнули, будто стараясь сжать сильнее, напомнить: он по-прежнему здесь главный.

— Но я… я только за помощью… — заикалась я.

А внутри — вспыхнул страх. Что, если он узнает о моих дневных похождениях. Теперь я уверена — он намеренно оставляет дверь незапертой в эти дни! — Вас нужно уложить в постель.

— Я пока ещё в состоянии… — процедил он сквозь зубы.

Ванторн резко оттолкнулся свободной рукой от пола, пытаясь подняться. На мгновение удержался на ногах, но тут же пошатнулся и, всё ещё цепляясь за мою руку, повалился. К счастью — прямо на постель. Я рухнула следом.

Казалось, хозяин снова погрузился в забытье, а я лежала напротив. Между нами — лишь один вздох. Лицо совсем близко. Длинные ресницы едва заметно подрагивали, отбрасывая густые тени на кожу, и я невольно засмотрелась. На переносице Ванторна залегла глубокая морщина — след напряжения, которое, казалось, никогда не покидало его.

Что же терзает его так сильно и не даёт покоя даже во сне?

Я вздрогнула, когда он вдруг пробормотал:

— ...сынок...

Первая мысль, вспыхнувшая в голове, — он говорит о том мальчике из запретного крыла. Неужели это его сын?

— Я найду её… — прошептал хозяин. — Должен найти… Обещаю…

Кого же он искал с такой исступлённой преданностью? Кем была эта загадочная «она» для Ванторна — сильного, израненного, неприступного? Неужели… у этого камня, высеченного бурями, есть жена?

Я и сама не знала почему, но ледяные пальцы внезапно сжали сердце.

И, прежде чем я осознала, что делаю, ладонь уже коснулась его щеки. Пальцы обожгло. Я вздрогнула от собственной дерзости — и от того, насколько раскалён хозяин.

Страх, острый и безжалостный, пронзил грудь, сковал сердце. А если он умрёт?

Я резко поднялась с постели. Я знала, что надо делать.

Промыла раны эликсиром, отыскала в его походной аптечке шовный материал и иглу — я всегда знала, у лучшего охотника всё под рукой. Принялась зашивать самые зияющие порезы.

Руки помнили движения, которым тайком учила Лорис на острове. Каждый стежок давался мучительно. Каждое прикосновение к коже — жгучим напоминанием о моей собственной тайне.

Он непременно спросит. Позже. Кто его лечил? Откуда такие умелые швы? Но оставить его умирать… я не могла.

Когда последний узел затянулся, пальцы скользнули к его запястью, отыскивая пульс. И… замерли.

Сердце билось слишком медленно. Слишком рвано и неестественно. И это не последствие болезни.

Осознание медленно проникало в самое нутро, пробираясь ледяной змеёй по позвоночнику.

В моей ладони стучало эхо времени. В венах охотника текла сама история. Каждый удар отзывался отголосками веков, а сердце в этом могучем теле хранило не одну эпоху.

Холодный ужас пронзил до костей. Мир застыл, будто кто-то выкрутил звук и замедлил движение.

Ванторн — не тот, за кого я его принимала.

Он живёт… уже по меньшей мере несколько сотен лет.

Я отдёрнула руку, словно обожглась о раскалённый металл. Уставилась на его бледное лицо, искажённое лихорадкой — и внезапно чужое. Этот человек… этот грозный