Ее темные волосы, собранные в подобие пучка, растрепались. Тонкие пальцы вцепились в подлокотник кресла. Услышав скрип, она испуганно подняла голову.

– Вирджиния, – выдохнул я. – Что ты тут…

– Чарли! – ее лицо просияло. – Ты вернулся!

Она вскочила с кресла и бросилась ко мне, обвивая руками шею. От металлической руки исходил неестественный, могильный холод. Я невольно вздрогнул. Она еле слышно рассмеялась и поцеловала меня в щеку.

– Ты наконец-то вернулся, – горячо прошептала Вирджиния, прижимаясь ко мне.

– Наконец-то я вернулся, – ошарашенно повторил я, неловко приобнимая ее за талию.

Уильям позади многозначительно кашлянул.

Вирдж отстранилась и посмотрела за мое плечо.

– И тебе здравствуй, Вирджиния, – проворчал Уилл, с подозрением разглядывая ее.

– Ах, Уильям! – Вирджиния расплылась в самой теплой на свете улыбке. – Здравствуй!

– Какими судьбами? – Уилл сверлил ее взглядом.

– Меня нашел Ник, – она сжала мою руку и звенящим от восторга голосом сообщила: – Энг все рассказал мне! Чарли, я знаю, кто ты такой, я знаю про все условия! Как ты мог подумать, что это меня остановит?! – она смотрела на меня своими огромными карими глазами. – Я на все согласна, Чарли!

Ее счастье… Что-то не давало покоя. Будто та, на кого я смотрю, была лишь внешне похожа на Вирджинию – и только. Были те же лицо, тело, голос, но что-то внутри… Что-то внутри нее было совсем иным. Будто пустым, как у механической игрушки.

В ее глазах не было ни радости, ни любви, ни боли. Ничего. Пустота.

Бросилась бы настоящая Вирджиния мне на шею? Нет. Я много раз представлял нашу встречу: вот она отсутствующе смотрит внутрь меня, а потом печально улыбается и краснеет. И ничего не говорит, потому что она не может делать вид, что ничего не произошло. И я заговариваю с ней первым. Прошу у нее прощения, а она мотает головой и заливается слезами. Делаю шаг ей навстречу, в надежде, что когда-нибудь она простит меня за то, что я оставил ее одну тем апрельским вечером, что я так легко от нее отказался…

На этом мои мечты всегда прерывались. В них никогда не было счастливой и радостной Вирджинии, отчаянно торопящейся в мои объятия. Но, черт побери, как же хотелось верить, что такое может быть взаправду!..

– Налить вам бренди? – прощебетала Вирджиния. – Или чайник поставить?

– Поставь, пожалуйста, чайник, – я вывернулся из ее объятий. – Воду возьми на втором этаже.

– Немыслимо, я снова здесь. Как же я скучала! – она снова звонко поцеловала меня в щеку, схватила со стола увесистый чайник и убежала наверх.

Мы с Уиллом переглянулись.

– Ты сам все знаешь, – вздохнул Уилл, с жалостью смотря на меня.

– Я не уверен до конца, – я задумчиво оглядел мастерскую.

– Чарли, опомнись!

Я посмотрел на Уильяма в упор. «Не подавай виду», – проговорил я одними губами. Пусть все идет так, как запланировал Ник. Уилл недоверчиво выгнул бровь, но все-таки кивнул.

Я достал из шкафа три чашки и сел в кресло. Принц оперся на рабочий стол и уставился в камин, наблюдая за языками пламени.

Мы не разговаривали. Я не придумал тему для разговора, которая звучала бы непринужденно. Интересно, сколько сейчас времени? Три часа ночи? Два?..

– Утомились за день? – Вирдж торопливо сбежала с лестницы. Из носика на пол выплеснулись капли воды.

– Не то слово, – я покачал головой. Вирджиния повесила чайник над камином и села на подлокотник. – День сегодня бесконечный…

– И вправду, – откликнулся Уильям, не отрывая взгляда от камина.

– Вирдж, – я положил руку ей на талию, – помнишь, как ты пришла сюда впервые? В мастерскую?

Я старался, чтобы каждое мое движение выглядело естественно, а каждая фраза звучала нежно. Актер из меня был так себе, но присутствующие делали вид, что безоговорочно верят в мою игру.

– Конечно, помню, – Вирдж запустила металлические пальцы в мои волосы. – Ты снимал с меня мерки.

– А помнишь, как я встретил тебя в лавке? – Уильям наконец посмотрел на нее.

Удивительно, но в его взгляде не было подозрительности или ненависти. Только легкая насмешка. Вот кому надо было разыгрывать мою роль!

– Ты очень мило улыбался, – Вирджиния чуть склонила голову. Смоляная прядь выпала из прически и завитком легла на смуглое плечо.

В комнате пахло можжевельником, от камина веяло теплом. Вода в чайнике негромко булькала. Усталость брала надо мной верх. На секунду я позволил себе подумать, что это действительно все. Я победил дракона, спас друга и теперь, уставший и счастливый, мог наконец заснуть у камина.

Хороший конец. Осталось только добавить: «И жил он долго и счастливо».

Сквозь шум мыслей пробился мягкий голос Уилла.

– Помнишь, что я пытался тебе продать? – спросил он, обращаясь к Вирджинии.

Я не удержался от улыбки. Забудешь такое: предложить однорукой женщине наручные часы мог только Уильям.

Вирджиния неловко заправила прядь за ушко.

– Не помню… – она покачала головой. – Кажется, подвеску?

Меня словно ледяной водой окатили.

Уильям молниеносно перевел взгляд с Вирджинии на меня и победно ухмыльнулся.

Не она.

Еще не конец.

Лже-Вирджиния распрямилась, подобно пружине, – поняла, что сказала что-то не то. Она спрыгнула с подлокотника и подошла к камину. Пустыми глазами уставилась в огонь – наверняка она рьяно соображала, что делать дальше. Мне казалось, что я практически слышу ее мысли: «Они все заметили? Перевести это в шутку? Сделать вид, что ничего не произошло? Избавиться от мальчишки?»

Однако стоило ей обернуться, как она тут же приняла самый спокойный и счастливый вид на свете:

– Уильям, – проворковала она, водрузив тяжелый чайник на стол, – достань, пожалуйста, еще одну чашку из буфета.

– Для кого? – Уилл заметно напрягся, переводя взгляд с меня на лже-Вирджинию и обратно.

– Чарли, – она мягко погладила меня по спине, – сходи за ним в лавку. Он давно тебя ждет.

X

Я был твердо уверен, что речь идет о Контролере.

Надо было придумать, как начать разговор и что вообще говорить. Все мысли, которые возникали в голове, были неподходящими. Я точно не собирался начинать с претензий – Ник не простил бы мне такой вольности, ровно как не простил бы недовольства. С ним нужно было быть аккуратнее и галантнее… Конец коридора близился, а я так и не сообразил ничего стоящего.

В лавке горел свет.

На целой и невредимой витрине стояла керосиновая лампа. Слабый огонек трепыхался за стеклом.

Настенные часы висели на прежних местах так, будто их никогда и не разбивали; большие напольные часы, за которые я переживал больше всего, мирно тикали у стены – их дверца вновь висела на петлях, за стеклом медленно двигались тяжелые грузики, плавно бежала по