что она тоже пришлая, словно бы выцвел, сдвинулся куда-то на край сознания. Ива была… просто Ива. – Извини. Я не хотел тебя задеть.

– Да ты и не задел. Мы же действительно пришлые, – пожала плечами она. – Чужаки.

– А вы нас как называете?

– Аборигены.

– Как?!

– Аборигены. Это означает – местные жители.

– А. Понятно, – кивнул Торвальд. – Мы действительно местные жители.

Ива, придвинувшись ближе, медленными рассеянными движениями поглаживала Торвальда по предплечью.

– Знаешь, у меня тоже есть мысль, которую я хотела с тобой обсудить.

– Я слушаю.

– Первые два тела убийца надежно спрятал. Тот факт, что их все-таки нашли, – совершеннейшая случайность. Если ты прав, и раньше он убивал рабов… Значит, эти тела он спрятал еще лучше. Но последнее тело почему-то оставил на виду.

– Почему на виду? Это пустынное место, там мало кто ходит. Люди… опасаются приближаться к вашей меже, – подобрал вежливые слова Торвальд.

– И тем не менее. Тело лежало на границе поселения.

– Вот именно. Думаю, убийца рассчитывал, что туда никто не сунется. Побоятся.

– Или наоборот – надеялся, что тело найдут. А вместе с ним найдут и пуговицу, которая укажет на чужака-убийцу.

Торвальд покатал эту мысль в голове, обдумывая так и эдак.

– Да, так тоже может быть. Вот гадство!

Стройная картина произошедшего, любовно выпестованная Торвальдом, рассыпалась. Может, убийца из пришлых – а может, и свой. Может, он начинал с рабов – а может, и нет. Может, он случайно порвал свой плащ – а может, специально оставил на кусте пуговицу.

Но зачем? Зачем, мать твою?! Кому понадобилось городить такую бессмыслицу и для чего? Азарт, не получая разрешения, вскипал, превращаясь в упорную мутную ненависть. Этот ублюдок как будто дразнил Торвальда, мелькал на горизонте – и снова прятался, петлял и путал следы. Отец не понимал, почему Торвальд столько внимания уделяет этим убийствам. Конечно, смерть Хагни – беда, но Фолькмар… без Фолькмара всем будет лучше. А Бьольв – всего лишь пьяница, больной и старый. Тратить ради них силы и время, если можно заняться полезными, важными вещами? Бессмыслица. Глупая юношеская блажь.

Наверное, отец был прав. Но Торвальд должен найти этого сукина сын. Он, мать твою, просто обязан!

– Мне, кажется, пора, – вместо того чтобы посмотреть на солнце, Ива согнула руку, взглянув на плоский, не слишком-то красивый браслет. – Нужно еще амулет переделать. Можно, конечно, у безопасников готовый попросить, но это объяснять придется, зачем, почему… Проще самой.

Нехотя потянувшись, Ива встала, и Торвальд тоже поднялся, аккуратно оправил складки плаща.

– Я заеду завтра?

– Да. Давай вечером, после пяти. Днем я на работе буду, – Ива, развернувшись к водопаду, окинула его прощальным взглядом. – Спасибо. Здесь очень красиво.

Она решительно зашагала по узкой, почти заросшей тропе. Под деревьями уже залегли тяжелые синие тени, воздух остыл, морозно и остро пахло живицей, гниющей листвой и приближающимся снегом. Несколько мгновений Торвальд смотрел, как тонкий силуэт, качнувшись, исчезает в кустах можжевельника, а потом, тряхнув головой, бросился за ней.

– Подожди! Там спуск крутой, упадешь. Держись за меня.

Лучше бы, конечно, на руки Иву взять – красивый жест, девицы такое любят. Но тени, лежащие на земле, скрывали камни, коварно подсовывая их под ноги в самый неподходящий момент, а навернуться мордой вниз, да еще и с девицей на руках – идея ну так себе. Поэтому Торвальд просто подхватил Иву под локоть, осторожно, но твердо удерживая от падения.

Ожидающие внизу лошади, услышав шаги и голоса, заволновались, откликнулись тихим тревожным ржанием.

– Да мы это, мы, – Торвальд ласково похлопал Жемчужного по шее, почесал за ушами, и конь благодарно боднул плечо. – Молодец. Хороший мальчик, – Торвальд погладил широкий серебристый лоб. – О, чуть не забыл! Это тебе, – развязав седельную сумку, он достал плотно запечатанный кувшин. – Сливки. Сегодняшние, корову утром доили.

– Да? Спасибо, – Ива растерянно уставилась на кувшин, словно не знала, что с ним делать.

А может, и правда не знала?

Вздохнув, Торвальд отвязал сумку и закрепил ее на седле у Ивы.

– Возьми. Завтра отдашь. Хотя нет, не отдавай, тебе еще пригодится.

– Но как же ты? Я не могу…

– Конечно, можешь. У меня еще есть, – Торвальд, наклонившись, коротко поцеловал Иву. – Забирай. Угостишь меня завтра кофе со сливками.

– И с сахаром?

– И с сахаром.

Глава 31. О преимуществах прыжков с парашютом

– Ивангелина Неванленнале? – секретарша, на мгновение оторвавшись от монитора, смерила Иву скептическим взглядом. Длинные серьги в ушах качнулись, разбрызгивая по шее радужные искры. – Господин Далентранианнате ждет вас. Проходите.

Секретарша указала коротким жестом на широченную дверь из темно-золотого, цвета гречишного меда, дерева. Как будто Ива могла не понять, где именно ее ждут.

Темно-зеленая ковровая дорожка глушила шаги, отчего казалось, что Ива ступает по густой, тщательно подстриженной траве. Тяжеленная, как гранитная плита, дверь отворилась легко и бесшумно, стоило только слегка потянуть за бронзовую ручку. Кабинет встретил Иву ароматом табака, кожи и дорогого кофе.

– Госпожа… – заместитель управляющего опустил глаза на лежащую перед ним бумажку. – Неванленнале? Мы вас уже ждем. Это господин Линомерианкаан, руководитель службы безопасности.

Высокий худой брюнет с острым, словно вырубленным стамеской лицом поднялся и протянул Иве руку.

– Добрый день, госпожа Неванленнале. Мы благодарны за ваш сигнал.

Никакой благодарности на лице безопасника Ива не видела. Раздражения, впрочем, тоже – и это, наверное, было хорошим сигналом. А может, и нет. Хрен их, этих безопасников, разберет.

– Да. Вы проявили разумную предусмотрительность, – заместитель управляющего качнул круглой головой, и золотые блики светильников скользнули по широкой глянцевой лысине.

– Рада, что смогла быть полезной, – Ива осторожно опустилась в глубокое кресло. Кожа цвета темного вина недовольно скрипнула. Звук получился неожиданно громким и пронзительным. Подчеркивающим вопиющую неуместность какой-то там Ивы в этом роскошном кресле – и в этом роскошном кабинете.

Ну и пошли в задницу. Ива в королевском дворце на подушках сидела – и подушки вообще не выдрючивались.

Решительно упершись ладонями в подлокотники, Ива, игнорируя оглушительные скрипы, поерзала, устраиваясь поудобнее.

– Чем я могу помочь, господа?

– Для начала… – безопасник подался вперед, обнажив в улыбке неестественно-белые, словно выкрашенные эмалью зубы. – Почему вы выбрали такой сложный способ информирования? Можно ведь просто зайти, рассказать о проблеме…

– Вы полагаете? – наивно округлила глаза Ива. – Но в университете нас обучали основам документооборота. Я точно помню, что серьезную информацию нужно передавать в письменном виде.

– Не все, что говорят профессора, следует применять на практике, – улыбка безопасника смягчилась, но глаза оставались колючими и внимательными. – Хотя определенная польза в письменном изложении материала, конечно, имеется. Бумага достоверно фиксирует информацию, исключая любые