цепочке плоский камешек, испещренный ажурной вязью колдовских знаков. – Я все-таки внесла изменения в стандартную схему. Пришлось повозиться с балансом, контуры все время перекашивало, я вчера весь вечер за расчетами просидела. Но доделала!

В ее голосе звучала такая гордость, что Торвальд почувствовал себя неловко.

– Молодец, – старательно изобразил восхищение он. – Думаю, это была сложная и тонкая работа.

– А то! Почти как велосипед изобрести, – непонятно хихикнула Ива. – Сложно, времязатратно, бесполезно.

– Вот именно. Бесполезно, – рубить хвост по частям Торвальд полагал излишней и бессмысленной жестокостью. А потому перешел к делу сразу. – Ив, не используй этот амулет. Он ненадежен.

– С чего ты взял? Очень даже надежен! – мгновенно развернувшись на пятках, Ива вырвалась из объятий и возмущенно задрала подбородок. – Попробуй меня мечом ударить. Ну, попробуй!

Грустно вздохнув, Торвальд поднял руки, положил их Иве на шею и легонечко сжал.

– Поняла?

Выражение оскорбленной гордости на лице Ивы сменилось унынием. Быстро – словно туча набежала на солнце.

– Поняла… Барти говорил, что это тупой эксперимент.

– Ну… зато у тебя получилось? – попытался смягчить удар Торвальд. – Ты упражнялась. А мастерство достигается только через упражнения, даже если они…

– Стоп, – оборвала его Ива. – Если это попытка утешить, то прямо сейчас – стоп. До того, как ты сказал, что мои упражнения – полная херня.

– Молчу, – легко согласился Торвальд. – Я безмолвен, как камень. Но амулет все-таки замени.

Наклонился и поцеловал Иву в лоб. Потом в нос. В скулу. В щеку. В уголок губ. Ива, поднявшись на цыпочки, потянулась навстречу, и Торвальд, отвечая на молчаливый призыв, сжал ее в объятиях, накрыл улыбающийся рот жадным, почти грубым поцелуем. Прижав Иву к себе, он гладил тонкие плечи, спину, узкую, как у ребенка, зарывался пальцами в густые мягкие волосы. Ива, прикрыв глаза, отвечала на ласку, мягкая и податливая, как подтаявший воск, но стоило Торвальду сдвинуть руку чуть ниже – напряглась и шагнула назад.

– Нет. Погоди.

– Прости. Я теряю голову от твоей… – начал было многократно отработанное извинение Торвальд, но Ива оборвала его взмахом руки.

– Сейчас-сейчас… – Ива завертела головой, оглядывая каменистый берег. – Вот, теперь отлично! – запрыгнув на ближайший валун, Ива почти сравнялась с Торвальдом в росте. – Иди сюда.

Дернув Торвальда за руку, Ива притянула его к себе и приникла в жарком поцелуе. Теперь она яростно, бесстыдно вылизывала его рот, гладила по шее, путалась пальцами в волосах. Торвальд, честно намеревавшийся держаться в рамках приличий, плюнул на гребаные рамки и скользнул ладонями по хрупкой спине – ниже, ниже, коснулся бедер, сначала осторожно, мягко, чтобы не напугать. А потом, тяжело, шумно выдохнув, сам впился в Иву поцелуем, вминая пальцы в упругие ягодицы. Хотелось прижать плотнее, так чтобы между телами нельзя было нож просунуть, так чтобы она почувствовала каменную твердость его возбуждения… но, мать твою. Это же он здесь мужчина. Он сохраняет разум, пока женщина следует чувствам.

– Стой, – разорвав поцелуй, Торвальд шагнул назад. Дыхание сбивалось, в ушах грохотало, пах пульсировал мучительной, почти болезненной тяжестью. Но Торвальд все-таки шагнул назад. – Если ты не собираешься продолжать – стой.

– А если собираюсь? – Ива тоже дышала так, словно к водопаду бегом бежала. Зрачки у нее расширились, затопив чернотой радужку, губы покраснели и припухли. – Если собираюсь – что тогда?

– Тогда нужно было шубу прихватить. Еще несколько дней, и снег пойдет. С ума сошла – по такой погоде раздеваться?

На самом деле погода, конечно, не так уж и мешала. Прижать Иву к дереву, приспустить штаны – и никаких проблем. Но… Но должны же быть у мужчины какие-то принципы. Возможно, Ива уже не девица – прямо сейчас Торвальд в этом очень сильно сомневался. И все же превращать их первое соитие в короткий тупой перепих не собирался. Нет. Ива должна испытать свою долю наслаждения. А значит, никакой сосновой коры за шиворотом, никаких иголок в штанах, никаких поцарапанных ладоней. Ива не гулящая девка из трактира, а Торвальд – не озабоченный юнец. Все нужно сделать правильно.

– Да. Погода, честно говоря, так себе, – медленно вдохнув, Ива тряхнула головой, словно стряхивая морок. Прическа у нее растрепалась, куртка задралась, а ремень в штанах съехал набок. – Дай руку, – потребовала Ива.

Аккуратно одернув собственную куртку, чтобы прикрыть неприлично встопорщившиеся штаны, Торвальд помог Иве спрыгнуть с камня. Оказавшись на земле, она тут же принялась поправлять смятую, растрепанную одежду. Через минуту от возбужденной, пьяной от страсти женщины осталось только воспоминание. Но воспоминание, надо признаться, очень приятное. Торвальд, отгородившись полой плаща, аккуратно прижал к ноге свидетельство своего возбуждения.

Хорошо женщинам! Им ничего прятать не нужно. Юбку отряхнула, косу переплела – и красавица!

В последний раз пригладив волосы, Ива обошла камень и села, вытянув ноги в плотных облегающих штанах.

– Ну что ты делаешь! Я что только что говорил?! – спихнув Иву с камня, Торвальд быстрым движением смахнул мусор и уселся сам, тщательно подстелив под задницу плащ. – Вот. Теперь иди сюда.

Ива нырнула под меховую полу, пристроилась сбоку – тоненькая, холодная, с покрасневшим носом. Торвальд обнял ее за плечо, притянул поближе, плотнее закутывая в плащ.

– Я знаешь еще что подумал?

– Что?

– Первые жертвы – люди, которых никто не хватится. Так?

– Так.

– Но почему убийца просто не купил рабов? Это ведь проще и безопаснее.

– Нет денег? – предположила Ива.

– Возможно… А может быть, деньги были? И рабы были? Просто мы не нашли тела?

– Ты думаешь… – Ива задрала голову, глядя на Торвальда снизу вверх. – Думаешь, что он убивал рабов?

– Да. Это разумно. Раба точно никто не станет искать, а если вдруг кто-то задаст вопрос – всегда можно ответить, что раб сбежал. Или умер. Или еще что-нибудь. Это же просто раб, кому какая разница.

– Ну да. Кому какая разница… – на лице у Ивы появилось неодобрительное выражение.

– Согласен, – кивнул Торвальд. – Я тоже считаю, что хозяин не должен проявлять бессмысленную жестокость. Но не все разделяют мое мнение. К тому же… Если уж человек должен кого-то убить, раб – намного более легкая жертва, чем, скажем, Хагни.

– И почему же никто до сих пор не нашел тела?

– Потому что рабу можно приказать. И он пойдет, куда нужно. К примеру, далеко в горы, туда, где никто никогда не охотится, или в одно из ущелий – куда опять-таки никто не спускается… – Торвальд помолчал. – Я поспрашиваю, не покупал ли кто-то из пришлых рабов.

– Из пришлых? Вот так вы нас называете? Пришлыми?

– Ну… да, – смутился Торвальд. За последние дни он начал считать Иву союзником, может быть, даже другом. Тот факт,