— Я не знаю. Тяжело видеть, как уничтожается дело всей твоей жизни. Ещё тяжелее осознавать, что большинство людей, которых ты знал, теперь не более чем пыль и пепелище. Я знаю, что в Семьях были свои недостатки, но я долгое время был их частью, Бо, — он вздыхает. — Не просто частью, я отвечал за это. Ты думаешь, у тебя есть сомнения в том, что ты делаешь? Я подвёл всех.

Раздаются громкие возгласы, когда на телевидении появляется эксперт из сети и начинает рассказывать о преимуществах вампиризма. Мы с Майклом пересаживаемся в угол, подальше от шума.

— Ты был Главой одной чёртовой Семьи. Ты не был Богом. И твой путь не был неправильным. Этот путь — неправильный, — я с трудом подбираю нужные слова и жалею, что не могу быть более красноречивой, особенно в таких важных вопросах. — Это просто разные пути. Не хорошие и не плохие, просто… разные.

Он грустно улыбается.

— Ты делаешь свою работу лучше, чем думаешь, Бо.

— Я не делаю работу. Я не главная и не хочу быть главной. Я — не ты, мне не нравится руководить. Если бы я могла всё время быть сама по себе, я бы так и поступила, — я понимаю, как это звучит, и путаюсь в словах, пытаясь объясниться. — Я не имею в виду «без тебя, без семьи» или что-то подобное.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду.

Мы смотрим друг на друга. Возможно, у нас уже был подобный разговор, но я чувствую, что его стоит повторить. Я бы не позволила Майклу прогнать меня, когда он был на пороге смерти, но он заслуживает право выбора сейчас, когда ему становится лучше.

— Если ты хочешь уйти, — говорю я, подавляя острую боль, пронзающую моё сердце, — тогда ты можешь. В любое время. Я люблю тебя и никуда не уйду. Но я пойму, если ты захочешь.

Он даже не колеблется.

— Правда в том, что я не хочу быть нигде, кроме как с тобой, — он изучает моё лицо. — Если это означает быть абсолютным эгоистом и заставить тебя оставаться со мной, когда я морщинистый, согнутый пополам и ем только детское питание, то так тому и быть. Потому что я не собираюсь тебя отпускать.

Я задерживаю дыхание.

— Тебя это не беспокоит?

Он пожимает плечами.

— Может быть, мы найдём способ, чтобы я мог обратиться снова.

Я прикусываю губу. В глубине души я знаю, что этого не произойдёт, точно так же, как знаю, что если бы я встала на четвереньки и умоляла Икса сделать меня человеком, он бы этого не сделал.

— Ты всё ещё хочешь стать вампиром? — спрашиваю я.

— Ты всё ещё хочешь быть человеком?

Я издаю короткий смешок.

— Это сложный вопрос.

— Да, — говорит он. — Так и есть. Я думаю, если уж на то пошло, у большинства людей не бывает того счастливого конца, которого они хотят.

Я бросаю взгляд на О'Ши. Он ловит мой взгляд и быстро улыбается, и я замечаю зависть в его глазах. Он отдал бы всё, чтобы вернуть Коннора, независимо от того, что эти отношения могут повлечь за собой в будущем. Я должна быть довольна тем, что у меня есть. Мой дедушка может сколько угодно ругать меня за мои отношения с Майклом, но это не его вина.

Бет издаёт громкий вопль.

— Бо! Тащи сюда свою тощую задницу!

— Что?

— Смотри! — она подпрыгивает и указывает на экран. Представитель одной из французских Семей стоит у Эйфелевой башни и что-то серьёзно говорит журналисту. Я хмурюсь, не понимая, почему она так взволнована. Затем я вижу, кто стоит на заднем плане.

— Мэтт, — выдыхаю я. Мой старый приятель из Семьи Монсеррат. — Он выбрался.

— И, — восклицает она, — он ни слова не говорит по-французски, — она громогласно хохочет. — Он, должно быть, наслаждается жизнью!

Даже Кимчи лает, как будто узнаёт своего старого друга.

Камера перемещается. Мэтт не один, рядом с ним Арзо и Питер. Напряжение немного спадает, и я расслабляюсь, расплываясь в искренней улыбке. Трудно чувствовать себя по-настоящему счастливой, когда так много людей мертвы и так много всего идёт прахом, но внезапно кажется, что забрезжил луч надежды. Пока камера снова не переключается на Лондон и не появляется лицо Винса Хейла.

— Мистер Хейл, — нараспев произносит журналист, — вы были одним из самых ярых защитников вампиров. Что вы думаете о новом решении суда?

Выражение лица политика остается нарочито серьёзным.

— То, что произошло с пятью Семьями — это экстраординарная трагедия, и, поверьте, я не испытываю от этого никакого удовольствия. Я лично разговаривал со Скотленд-Ярдом, и они не верят, что угроза миновала. Мы действительно захватили многих членов этой группы, называющей себя Тов В'ра. Однако, возможно, что некоторые остались на свободе.

— Да, — фыркает Rogu3. — Например, сам Винс Хейл.

Я шикаю на него. Хейл что-то замышляет, и я хочу знать, что именно.

— Мы также не можем отрицать, что вампиры представляют угрозу для нашего цивилизованного общества. Я ценю решение суда и полностью сочувствую вампирам, но это существа, которые охотятся на невинных жертв. Ради всего святого, они пьют кровь, чтобы выжить. Конечно, хорошо интегрировать их в общество и позволить им жить среди нас, но, — его лицо становится печальным, — как насчёт опасности для наших детей? Давайте не будем забывать, что случилось с юным Томасом Глассом, когда кровохлёб напал на него в его собственном дворе. Я верю, что вампиры хотят быть хорошими. Я верю, что они имеют в виду именно это, когда говорят, что будут соблюдать наши законы. Но их низменные инстинкты означают, что они просто не могут контролировать себя в достаточной степени, чтобы это произошло.

— Итак, мистер Хейл, что именно вы предлагаете? — спрашивает журналист, задавая ему, без сомнения, заранее подготовленный вопрос.

— Именно то, что я и планировал с самого начала: мы перевезём всех вампиров в учреждение за пределами столицы. Это будет комфортное место. Мы обеспечим их всей необходимой кровью. Они не вербуют никого нового, и никто больше не должен страдать из-за их существования. Они вымрут естественным путём, вместо того чтобы жить в страхе, и Британия от этого будет в большей безопасности.

Бет складывает руки на груди и бросает на него сердитый взгляд.

— Он изображает из себя спокойный голос разума, как будто говорит ребёнку, чтобы тот ел свои вонючие овощи. Это для твоего же блага, — передразнивает она. — Придурок.

Я смотрю на своего дедушку, и он улыбается в ответ с мрачной решимостью.

— Чёрные ведьмы выступят с