Темное завтра - Хелен Харпер

Хелен Харпер

Темное Завтра

(Бо Блэкмен #6)

Глава 1. Дымящиеся руины

Разумнее всего было бы удрать из Лондона до того, как деймоны Какос решат завершить начатое. Пробираясь от одного тёмного угла улицы к другому, я понимаю, что я не единственная, кто старается не высовываться. Город практически в локдауне, и все, включая людей и трайберов, бегут в страхе. Я полагаю, что единственные, кто сидит, закинув ножки на стол, и выглядит счастливыми — это сами деймоны. Остальные, даже те, кто страстно ненавидел вампирские Семьи, в ужасе от того, что будет дальше.

Телевизионные экраны по всей стране показывают бесконечный цикл кричащих кровохлёбов и груды дымящихся обломков, оставшиеся от оплота каждой Семьи. Капли дождя с затянутого тучами серого неба тяжело падают на брошенный экземпляр «Метро» у моих ног. Краем глаза я замечаю слово «геноцид» и поспешно отвожу взгляд. Мне и без того нелегко сдерживать свой гнев. Мне не нужны все эти постоянные напоминания.

Конечно, не все из нас мертвы. Бомбы действуют без разбора. Хотя большинство вампиров было уничтожено одним махом, некоторых удалось вытащить из руин. Некоторые вообще не присутствовали там, занятые другими неотложными делами, которые нельзя было отложить даже из-за угрозы Медичи. Но те, кому повезло выжить, уже на пути к бегству; дружественные фракции в Штатах и Европе предоставили им убежище, и они спешат уехать. Не помогает и то, что ходят слухи об эскадронах смерти, которые пользуются хаосом, чтобы бродить по улицам и улаживать старые распри, убивая всех оставшихся вампиров. Независимо от того, правдивы ли эти слухи, кажется, что никто не хочет оставаться здесь. Никто, кроме меня.

Чёрный ведьмак, которого можно узнать по татуировке на щеке, тащится ко мне. Я поднимаю воротник своей кожаной куртки и отворачиваюсь. Последнее, что мне сейчас нужно — это чтобы мир знал, где я, не говоря уже о чёрных ведьмах. Ни для кого не секрет, что я выжила — множество подглядывающих пользователей соцсетей запечатлели, как я кричала на О'Ши по пути к разрушенным останкам особняка Монсеррат. Если бы у меня были средства, я бы выследила каждого из них и растоптала их дурацкие смартфоны в пыль, но у меня нет времени на такие мелочи.

Я замедляю шаг, только когда вижу мрачный фасад полицейского участка. Слабый солнечный свет, пробивающийся сквозь тяжёлые облака и, казалось бы, не нарушаемый непрерывным моросящим дождём, отражается от грязных окон. Было время, когда всё, о чём я могла думать — это о том, чтобы стать достаточно сильной, чтобы выносить лучи ультрафиолета. Теперь, когда я достигла этого рубежа, мне абсолютно наплевать. Это облегчает жизнь в плане передвижения, но не делает меня счастливой. Сейчас мало что может сделать меня счастливой.

В полицейском участке оживлённо. Я прислоняюсь к стене на противоположной стороне улицы, используя навес над головой в качестве укрытия и смятую пачку сигарет, чтобы создать впечатление, что я всего лишь отчаянный курильщик, остановившийся, чтобы затянуться. Я не спускаю глаз с двери, прикрываясь руками от ветра и закуривая. Двое людей и деймон Агатос покидают участок; входят трое людей и белая ведьма. Я полагаю, они дают свидетельские показания. Или высказывают свои опасения и просят защиты у полиции. Я могла бы сказать им, что им не стоит бояться, но это не моя забота.

Я вдыхаю дым, наполняя лёгкие и почти задыхаясь. Прошло много времени, и вкус никотина у меня во рту отвратительный. Тлеющий кончик сигареты напоминает мне о пожарах, тлеющих на руинах особняка Монсеррат. Я хмурюсь и горблю плечи.

Я как раз докуриваю сигарету, когда появляется знакомая фигура в хорошо накрахмаленной одежде и с волосами, собранными в строгий пучок, которому позавидовала бы сама мисс Джин Броди. За ней следует другой детектив, который выглядит ещё более помятым. Даже с такого расстояния я вижу, что они оба уставшие и измученные, и мне интересно, сколько они спали в последнее время. Затем я пожимаю плечами. По крайней мере, они могут работать сверхурочно. По крайней мере, их жизни не были уничтожены.

Фоксворти и Николлс не обращают внимания на припаркованные у входа полицейские машины и идут по тротуару. Я смотрю на часы: только что пробило десять. Впрочем, это не будет иметь большого значения: «Изменённая форель», излюбленное местечко полицейских, открыто двадцать четыре часа в сутки, чтобы обслуживать все смены. Они планируют пропустить по кружечке пива, прежде чем отправиться домой. К сожалению, не все планы сбываются.

Я жду ровно столько, сколько нужно, чтобы подтвердить, куда они направляются, затем отбрасываю окурок в сторону. Он с тихим шипением падает на мокрый асфальт. Я такая бесстыжая, что оставляю его валяться там и быстро иду, чтобы обогнать двух полицейских. Разговаривая, они склонили головы, так что ни один из них даже не косится в мою сторону. Я успеваю на зелёный сигнал светофора и перехожу дорогу прямо перед ними, толкаю дверь паба и проскальзываю внутрь. Меня обдаёт теплом, а вместе с ним и дрожжевым запахом пива. Я осматриваю зал, замечаю недавно освободившийся столик в дальнем углу и поспешно подхожу к нему. Я беру грязную пивную кружку, в которой осталось немного осадка, в качестве реквизита, чтобы создать впечатление, что я всего лишь ещё один завсегдатай, который сидит здесь уже несколько часов. Никто не обращает на меня внимания.

Я испускаю тихий вздох облегчения и горблюсь на своём месте. Мне открывается беспрепятственный обзор на бар. Пока Фоксворти и Николлс заходят, я пересчитываю других посетителей и внимательно оцениваю их. На табурете восседает мужчина бычьего вида, и его задница слишком велика, чтобы поместиться на таком стульчике с комфортом. Несмотря на толстую шею и характерный для алкоголика покрасневший цвет лица, в нём есть что-то от представителя закона. Если бы не тот факт, что на нём комедийные носки, едва выглядывающие из-под штанин, я бы сочла его потенциальной угрозой. Вместо этого я знаю, что он из тех, кто больше храбрится, и неважно, какой у него ранг.

За соседним столиком сидит группа молодых полицейских мужчин и женщин, которые иногда нервно посмеиваются. Я слегка хмурюсь. Молодежь опасна. Молодость поощряет страсть, стремление к успеху и твёрдое понимание того, что правильно, а что нет. Только когда мы становимся старше, мы начинаем не так пылко реагировать на каждую мелочь. Опыт поощряет цинизм, а цинизм поощряет апатию.

Думаю, в худшем случае я смогу справиться