так рыдать у меня на груди, что я думала, она вот-вот умрет. Какую-то несла чушь, облила слезами мое лучшее платье и потом показала мне твое письмо, Джастин. И клялась, что ни за что не поедет во Францию. Потом стала стонать, что ее укачивает от одного вида моря. Ох и натерпелась же я от нее! Что-то несла о похищении, о том, что шляпу Руперта нашли около леса, что какой-то человек требовал, чтобы ему вернули лошадь. И что ты, Джастин, отправился в Саутгемптон. Гастон тоже не много мог добавить – послушай, Джастин, почему ты держишь такого дурака в камердинерах? – и под конец я решила, что мне надо самой с ним поехать и во всем разобраться. И тут Эдвард заявляет, что он не отпустит меня во Францию. Как же мы поругались! И когда он поехал в клуб – нет, кажется, в ресторан, – я приказала Рашель собрать мои вещи и уехала с Гастоном. И привет, как сказала бы Леони.

– Вот это штука! – Глаза Леони сияли. – Вы поступили замечательно, мадам! И в Париж вы с нами тоже поедете? Монсеньор говорит, что у меня будет дебют в свете, и я начну ездить на балы. Пожалуйста, поедемте с нами, мадам!

– И не сомневайся, детка, обязательно поеду. Я именно об этом и мечтала. Милочка, на улице Руаяль есть магазинчик, где продаются просто божественные шляпки! А Эдварда я проучу!

– Эдвард, – заметил герцог, – скорее всего, заявится сюда по мою душу. Нам надо ждать его приезда.

– Милый Эдвард, – вздохнула любящая супруга. – Я тоже надеюсь, что он приедет, но кто его знает. А теперь, ради всех святых, расскажите мне, что с вами произошло. А то я умру от любопытства.

Леони и Руперт принялись рассказывать о своих приключениях, и лучшей слушательницы им было не найти. Фанни издавала испуганные или восторженные восклицания, а когда услышала, как тяжело был ранен Руперт, вскочила и бросилась его обнимать, а под конец в изумлении воззрилась на герцога и расхохоталась.

Эвон улыбнулся ей.

– Слушая все это, чувствуешь себя пожилым человеком, дорогая. Увы!

– Я ничего подобного не чувствую! – Фанни начала обмахиваться веером. – Вот когда я умирала от скуки, то мне казалось, что мне сто лет, а это приключение – ничего подобного я в жизни не слышала – возвращает меня в юность. Джастин, тебе надо было разрубить мерзавца на куски.

– И я так думаю, – вставила Леони. – Он слишком легко отделался.

– Тебя можно понять, детка, но если ты швырнула ему в лицо чашку кофе, то он не так уж легко отделался, – одобрительно сказала Фанни. – Какой же ты сорванец! Но я завидую твоей храбрости. Знаю я Сен-Вира. Шапка ярко-рыжих волос – хоть сено о них поджигай – и жутко неприятный взгляд. А что ему от тебя было нужно, милочка?

– Не знаю, – ответила Леони. – Монсеньор не хочет говорить.

– А, так ты знаешь, Джастин? Можно было бы догадаться! Опять затеял какую-то сатанинскую игру. – Миледи захлопнула веер. – Пора мне в это вмешаться. Я не позволю, чтобы ты своими сумасшедшими фокусами подвергал опасности эту девочку, Джастин. Бедный ангел, мне страшно даже подумать, что могло бы с тобой случиться.

– Я очарован твоей заботой о моей воспитаннице, Фанни, но, по-моему, я и сам смогу ее защитить.

– Конечно, сможет, – сказала Леони. – Я же ему принадлежу. – Она положила руку на рукав герцога и доверчиво ему улыбнулась.

Миледи посмотрела на нее, подозрительно прищурив глаза. Потом глянула на Руперта и увидела, как он ухмыляется, – знает! И вдруг вскочила, заявив, что ей надо распорядиться насчет своего багажа.

– Да твои сундуки не поместятся в доме! – усмехнулся Руперт. – А где ты будешь спать, Фанни?

– Не важно – хоть на чердаке! Честно говоря, я ожидала, что меня поместят в конюшне. Это вполне в духе ваших похождений.

– Ну, до конюшни дело не дойдет, – сказал герцог. – Гастон перенесет мой багаж в комнату Руперта, и ты можешь расположиться в моем номере.

– Это – прекрасный выход из положения, дорогой. Покажи мне, где эта комната, Леони. Ты с каждым днем делаешься все красивее, девочка.

Фанни обняла Леони за талию, и они вместе вышли из комнаты.

– Вот так история! – воскликнул Руперт, когда дамы удалились. – Фанни весела, как птичка, но неужели мы в самом деле возьмем ее с собой в Париж?

– Полагаю, что на эту тему найдет что сказать достойнейший Эдвард, – ответил Эвон.

– Как это Фанни умудрилась выйти замуж за такого зануду? И ты еще этому способствовал!

– Мой мальчик, я этому способствовал, потому что надеялся, что скучный муж остудит ей голову. И потом, он богат.

– Это верно, но от его улыбки даже молоко прокиснет. Так ты возьмешь Фанни, если она будет одна?

– Пожалуй, возьму. Она отлично справится с обязанностями хозяйки дома.

Руперт воззрился на него с изумлением.

– Ты что, собираешься устраивать балы и рауты, Джастин?

– И на широкую ногу. Это – очень утомительное занятие, но я обязан выполнить свой долг опекуна.

– Можешь рассчитывать на мое присутствие в течение всего сезона, Джастин, – деловито пообещал Руперт.

– Ты оказываешь мне честь, – с поклоном объявил герцог.

– А ты допустишь меня к себе в дом? – спросил Руперт.

– Ты внесешь в мой бедный дом дух своеобразия, – проговорил герцог. – Да, мой юный друг. Я допущу тебя к себе в дом, если ты обещаешь вести себя осмотрительно и не станешь платить любезному графу той же монетой.

– Что? Мне нельзя вызвать его на дуэль?

– Но это же такой грубый способ. Можешь со спокойной совестью предоставить его моим заботам. Теперь его долг включает еще дырку в твоем плече. И он за все расплатится – полной мерой.

– Бедняга! – с чувством произнес Руперт. Он посмотрел брату в глаза, и улыбка сошла с его лица. – Неужели ты так его ненавидишь, Джастин?

– Ба! – воскликнул герцог. – Приходится позаимствовать словцо из словаря моего малыша. Разве гадюку ненавидят? Она ядовита и отвратительна, и ее просто давят ногой. И точно так же я раздавлю графа.

– За то, что случилось двадцать лет тому назад? – осмелился спросить Руперт.

– Нет, дорогой. Но и за то тоже.

– Или за то, что он похитил Леони?

– Да, за то, что он сделал с моим малышом, – согласился герцог. – За это самое.

– Ты что-то недоговариваешь, – убежденно сказал Руперт.

– Очень может быть, – согласился герцог. Непривычная жесткость покинула его лицо, оставив его, как всегда, непроницаемым. – Напомни мне, Руперт, что я должен купить тебе новую булавку с бриллиантом. Кажется, это был необыкновенно красивый