Бортом развернёмся — ветер упустим из парусов, — уже совсем озлился шкипер. — А попасть отсюдова мудрено — только порох зря пожжём!

— Право на борт! — велел Пётр, дергая усом. — Пушки заряжай!

Прав оказался Атакисаку. Паруса у «Ивашки» отвисли, а все ядра из-за качающей волны ушли в воду. Хоть, и близко от врагов. Но грохнуло знатно! Всё в дыму! И уцуноко заробели, вильнули влево и стали забирать не столько за флейтом, сколько к морю.

— Вишь! Бегут! — хлопнул шкипера по плечу Пётр.

— Ага, бегут они, — сплюнул шкипер. — Они просто видят, что мы стали, вот и плывут мористее, чтоб нас к берегу прижать.

Зло зыркнув на севастократора, Акаситаку принялся яростно крутить рулевое колесо, надеясь, что у флейта ещё хватит запасов скорости, чтобы вывернуться к северу и снова поймать ветер. Дело тянулось долго и нудно, паруса неуверенно хлопали, но не надувались. А сэкибунки тихо-тихо, но приближались.

— От паскуды! — разошёлся Пётр. — Левый борт, заряжай!

Палить не пришлось. У «Ивашки» всё-таки хватило сил довернуться и поймать ветер. Правда, теперь он был совсем близко от берега. А враги уже зажимали флейт слева.

— Ничо! Авось, уйдём! — рычал шкипер.

С сэкибунок уже летели редкие стрелы, однако, покуда они плюскали по воде. Флейт медленно, но верно набирал скорость и наращивал отрыв. Через часок, враги отстали настолько, что Петру уже стало стыдно за свой минутный страх.

«Да мы бы их в пень разнесли!».

— Ничо, — Демид, будто, читал севастократоровы мысли. — Выучимся их на море бить. И сила и скорость за нами — токма подучиться надо. А пока…

А пока флейт мчался на север. Унцуноко едва виднелись позади на горизонте. Вот только осталось далекий мыс впереди обойти — и здравствуй открытое море!

…Откуда оно появилось — неясно. Только-только всюду виднелся скалистый берег, как вдруг перед ними оказался… Нет, не корабль! Чудовище. В разы больше сэкибунок. Еще шире. А по над палубой не навес, а целая домина! Со стенами, с плоской крышей. И вёсел просто без счёта!

— Это не мыс! — первым догадался Акаситаку. — Это остров, а атакэбунка в пролив прошла.

Чудовище-атакэбунка шла прямо на «Ивашку». Пётр даже слышал грохот огромных барабанов, что грохотали на гигантском корабле, от чего стало ещё тревожнее. Тяжеловес плёлся тише сэкибунок, но он плыл прямо навстречу, так что приближался стремительно.

— Идём налево! В море!

— Островок больно близок, государь!

— И что ж теперь, прямо в пасть этому чуду-юду идти? Поворачивай!

Флейт заложил крутой поворот, Пётр сбежал под палубу и сам навёл пушки правого борта на атакэбунку. Грохот, столбы дыма… и крики радости сверху!

— Попали! Попали!

— Перезаряжай! — рявкнул раскрасневшийся царевич.

Поймал мальчонку-юнота и послал его к шикперу.

— Пущай бортом к врагу идет! Скажи: это приказ севастократора.

Через какое-то время флейт вывернулся нужным образом, и пушки дали второй залп. Уцуноко уже не шли на приступ. Тяжеловесная атакэбунка болталась на волнах и пыталась развернуться к берегу.

— Ага! Съели! — радовался Пётр вместе с пушкарями. Пытался навести пушки на цель, выходило туго. Очень не хватало под боком шкипера, чтобы давать ему указания. Но всё же в третий раз пальнули — и удача вновь не изменила! Атакэбунка плавно пошла к берегу, но зад её всё сильней и сильней проседал в воде. Уцуноко боролись за жизнь, как могли. Может, и повезёт им до суши добраться… Хотя, чудовище тонуло нотвратимо.

— А⁈ Съели⁈ — Пётр хлопал пушкарей по плечам, обнимал их. — Не научимся! Уже научились их бить!

Вот во время этого веселья флейт тряхануло так, что все попадали на доски. Треск раздался оглушающий; каждый почувствовал, словно, его собственную плоть на части разламывает.

— Господи, что это?..

…Пётр стянул сапоги и лениво мочил разопревшие и провонявшие ноги в прибрежной волне. Флейт «Ивашка» в двух сотнях шагов криво-косо торчал из воды, задрав нос. Часть парусов уже сняли, но последний мокрой тряпкой болтался с углом торчащей мачты.

— Сильно получили? — мрачно спросил царевич у подходящего Большака.

— Да уж неслабо… Акаситаку так орёт, что уши закладывает. Говорил же он, что островок больно близко!

Пётр вздохнул. Говорил. Но с оружейной палубы того островка во время схватки вовсе видно не было. Кто ж знал, что вокруг его всюду подводные скалы натыканы? Флейт напоролся на одну из них и получил такую пробоину, что учал тонуть ещё быстрее атакэбунки. Шкипер Быстрый только и успел, что дотащить судно до дальней стороны острова, чтобы других берегов их не было видно — и выбросил «Ивашку» на ближайшую мель. Спустили на воду лодку и отправили куда подальше всех, кто не нужен в срочных работах.

Куда подальше — это на золотистый песочек на закатном бережку островка. Чтобы не мешался, значит.

— Что он делать собирается?

— Покуда грузы наверх таскают. Много залило. Самое тяжкое — муку и порох. А как отлив придёт, и дыра высунется — начнут починку. Досок и прочего у нас в избытке. Лишь бы времени хватило.

— А что со временем не так?

— Времечка у нас, почитай, что нету, — невесело улыбнулся Демид. — Едва только уцуноку нас приметят — то и всё. Хана. Ещё и порох промок.

Пётр кивнул. Зло пнул какую-то раковину и зашипел, уколов шипом палец. С большого острова их покуда не видно, но Большак прав: любой случайный рыбак (али ещё кто) их приметит — и всё.

«А как обидно-то! Такие мысли, такие чаяния в голове бродят!».

Последние полгода, как-то незаметно, Пётр перестал считать себя ссыльным. Невольной помехой брату в его правлении, от коего просто избавились. Новый мир открылся, начал манить…

«Нет! Только не теперь!».

— Смотри, государь!

Пётр обернулся. В глуби островка, на уступочке горы стоял мужичок. Лысый какой-то, кожа вся серо-жёлтая. Очень жёлтая. И сам-то весь в жёлтое полотно замотан. Кажись, тут так попы местные наряжаются. Лысый мужичок смотрел спокойно на море, где раскорячился бессильный флейт… А потом развернулся и пошёл прочь.

Пётр быстро огляделся: его люди ушли далеко к лодке. Пока дозовёшься — поп спрячется. Да и шуметь не след. А упускать соглядатая нельзя!

— Бежим! — приказал он Демиду, и они, пригнувшись, ринулись в горку.

Жёлтый поп двигался неспешно, но достичь его никак не выходило! Царевич с Большаком уже раскраснелись