и потом изошли, а всё ещё были далече от азията. Тот брёл по узкой извилистой тропочке, присыпанной золотистым песком, погружённый в свои думы, но всё время до него было не дотянуться!

Вдруг, завернув за какой-то поворот, они оба увидели попа, стоявшего прямо перед чёрным зевом пещерки. Тольк теперь чужинский монах, будто, почуял из взгляды, обернулся, резко подхватил края жёлтой хламиды и кинулся в темноту.

— Держи его! — в голос заорали оба преследователя и рванули в темень.

Пещерка оказалась изрядно тесна. Уже шагов через десять севастократор и Большак принялись пихаться и толкаться, норовя пролезть вперед. А потом… Потом ровно кто в ладоши хлопнул. В огромные такие ладоши. Земля дрогнула, на головы обоих преследователей что-то посыпалось. А позади вдруг с грохотом посыпались каменья, потёк песок.

И свет померк.

Эпилог 1

От боли хотелось выть. Всё тело — обожженное, переломанное, изрезанное — вопило и стенало, взрывая разум… И вдруг начала угасать. Медленно. Очень медленно, словно, кто-то прикручивал вентиль газовой конфорки. Судорожный вдох, еще. И вот уже тупая боль стала лишь призраком былой страшной боли. Призрак уходил, улетучивался, как туман над рекой — неуловимо, но неизбежно.

Санька откинулся на спину. Кажется, он не дошел. Полз на коленях к Тоболу и где-то вырубился. А теперь тело уже окончательно отключается.

Дурной пошевелил пальцами ног. Как ни странно, те шевелились. Только мешало им что-то. Сапоги? Так он же был гол и бос! Скосив глаза вниз, Санька увидел старые, затертые и насквозь промокшие кеды.

Кеды⁈

Руки и глаза проводили взаимную сверку: выцветшие штаны от энцефалитки, грязная, заляпанная тиной футболка… И никаких порезов, ожогов! Даже лоб чистый — без малейших следов жутких шрамов, оставшихся от Нингутской сечи…

В потрясении Санька резко сел.

«Я цел! Здоров! Я… молод?».

Последнее становилось всё очевиднее. Гладкая, загорелая кожа. Все суставы гнутся легко и свободно. Незаметно. Явный признак молодости: когда просто не замечаешь работу множества органов, сложных «технических» узлов своего организма. И, конечно, одежда…

Это одежда из его родного мира!

«А какой у тебя родной-то?» — спросил вкрадчивый голос.

С одной стороны, ответ простой: тот, где родился. СССР, Хабаровск, городской роддом. А с другой — сложный. Ведь вся жизнь… Дело жизни… Всё там.

Темноводские дела — они сидят в голове, они ясны и чётки, а родной мир помнится так смутно. Машины с самолетами. Школа с институтом. Мама…

Он не почувствовал этой перемены. Как и с болью — трансформация шла предельно плавно, неспешно и незаметно. Мир Темноводья, мир XVII века тлел, угасал, истаивал, тогда как позабытая прошлая жизнь наливалась плотью воспоминаний, расцветала красками.

Санька огляделся: вокруг жиденький лиственный лес с преобладанием чахлых дубков, согнутых жизнью на одну сторону; а впереди, прямо перед ногами, черная гладь крохотного идеально круглого озерца.

— Вспомнил!

Археологичка, нежданный визит Шахи (о черт! долги же еще!), долгая прогулка по лесу, нехорошие грибочки и в итоге — черное озерцо с золотым маревом на дне.

А потом завертелось…

— Как же я сюда попал?

В голове из прошлого (тусклого и обесцветившегося) только одна звонкая струна: лютая боль во всем теле и одержимое бормотание: «ядойдуядойдуядойдуядойду…». В бреду предсмертном он уже не очень понимал, куда и зачем. Главное — дойти.

— Получается… дошёл. Или?

«Смилуйся, государыня Рыбка!» — это тоже вспомнилось с трудом. Проклятая Рыбка, чудо необъяснимое. Сначала заманившая его в прошлое, а затем… Она ли спасла его под Нингутой, с раскроенной на куски головой? Она ли помогла ему дойти сейчас? Дойти, презрев и пространство и время.

— Или я все-таки помер и сижу сейчас в своем собственном раю… или аду.

Ох, Евтихий бы ему за эти слова всёк! Вот прям посохом своим да в лоб.

— А и нету теперь никакого Евтихия…

Как-то нерадостно вышло. Да и вообще, на душе так пусто. Словно, вырвали солидный кусок. Память еще держится за образы, за имена, за события — а ничего этого не было! Неужели не было… Он же всё это помнит. Он пережил это.

«Кто пережил? Избитый, израненный мужик за сорок? Посмотри на себя — ты снова пацан семнадцатилетний, первокурсник. Где и когда ты мог это пережить?».

— Там, — неуверенно ответил сам себе Санька.

Он легко и без натуги встал на ноги. Крепкие, молодые и совершенно целые ноги. Большей частью он еще был слегка мокрый (видимо, после купания в озерке) и пованивал какой-то тиной. Почему-то именно запах надёжнее всего вернул его к действительности. Ну, или «действительности». Ибо уверенности в том, что всё вернулось в изначальную точку, у него до конца не случилось. Стоило на миг отвернуться, прикрыть глаза, отвлечься, как мир норовил «сморгнуть». И казалось… Казалось…

Иллюзии развеивались с каждым шагом к цивилизации. Когда вышел к проселочной дороге с явными треками от рифленых покрышек, как увидел редкую цепочку столбов с проводами, когда вдали блеснула мрачная амурская синева реки с жирной точкой баржи, что куда-то вяло тащила пирамиды из песка — всё это неумолимо намекало.

«Ты не там. Ты тут».

И без уточнений понятно, что это за «тут». И что осталось «там».

— Значит, будем жить тут.

День уже ощутимо клонился к вечеру, но Санька напротив, замедлил шаг. А куда спешить? Вечера летом длинные стемнеет еще очень нескоро. Да и вообще: он на проселок выбрался, топать одно удовольствие, а потеряться совершенно невозможно. Заодно можно пораскинуть мозгами на предмет: как жить дальше? Очень уж сильным маревом подернулись планы и мечты далекого XX века. В голове сидело лишь паническое бегство от Шахи.

И Санька пораскинул. В общем-то, всё было удручающе понятно и размеренно. Переход на второй курс обеспечен, хотя, ходить на пары ему необязательно. Осенью ему идти на призывную, а затем — в армию. А там — всё станет еще более удручающе понятным. Жить по расписанию, действовать по приказу. По итогу, единственное, что висело над ним — это долг Шахе.

Санька усмехнулся. Как же это убивало его раньше. Получается, уже в позапрошлой жизни. Словно спугнутый заяц, носился петлями по полю, верещал, не мог даже толком подумать. Ныне это казалось ему таким… детским. Шаха! Сколько способов решить дело — хоть, с кровью, хоть, без. Найти его слабые места, найти его врагов. Найти деньги, в конце концов! В этом мире деньги искать намного проще, чем в том.

Правда, хотелось бы, побыстрее. Решить бы