Машина подпрыгнула на гравии, потом выехала на площадку перед забором. Я остановился, заглушил мотор.

Марина насторожилась, не понимая, что происходит.

— Владимир Петрович… а что вы собираетесь делать?

— Будем смотреть звёздопад, — заверил я, показывая на крышу бетонного блока. — Думаю, что там нас ждёт великолепный вид на ночное небо.

— Но тут же закрыто… нельзя, — прошептала Марина, озираясь.

— Можно, если очень осторожно, — усмехнулся я. — Главное не шуметь и смотреть под ноги.

— Ну… — Марина колебалась секунду. — А пойдёмте!

В её глазах мелькнуло то самое детское, живое любопытство. Было видно, что она уже забыла и про усталость, и про школу.

Я вышел из машины, хлопнул дверцей — в вечерней тишине звук отозвался гулко.

Открыл заднюю дверь, достал коробку с оставшейся едой и сунул в пакет, который лежал скомканным в коробке с хламом. Уже собирался захлопнуть, но взгляд зацепился за старый кассетный магнитофон.

Постоял секунду, подумал и… взял и его. Работает ведь, батарейки внутри есть. Пусть будет. Звёздопад без музыки — как чай без сахара.

Марина стояла рядом, оглядывалась на реку, на забор, за которым высился бетонный каркас недостроенного здания. Между листами профнастила виднелась прорезь…

— Пойдём, — сказал я, указывая на «вход».

— Я боюсь, — призналась она шёпотом.

Я обернулся, посмотрел на неё.

— Не бойся, — ответил я и протянул руку.

Она колебалась мгновение, потом всё же вложила ладонь в мою. Пальцы были тёплые, девчонка дрожала.

Я сжал её руку чуть крепче.

— Видишь, всё под контролем.

С дырой, конечно, пришлось малость повозиться. Если Марина проходила в неё играючи, то меня подвели габариты. Пришлось чуть расширить проход… в итоге мы оба пролезли через дыру, я даже чудом не зацепился за ржавые края.

— Тихо, — я сразу приложил указательный палец к губам.

На территории стройки гулко отдавались чьи-то шаги.

Вдалеке, между колоннами, мелькнул луч фонарика. Сторож… чует прям. Мужичок медленно шёл вдоль периметра, посвистывая под нос и фонариком освещая темноту.

Марина замерла, вцепилась в рукав моей куртки.

— Владимир Петрович… а если он нас увидит? — прошептала она. — Он ведь может позвонить в полицию! Представляете, что будет, если в школе узнают, чем мы тут занимаемся? Это же будет скандал…

Я улыбнулся, ощущая подзабытый азарт и прилив адреналина.

— Всё в порядке. Ничего не будет, — пообещал я.

— Но…

— Ш-ш-ш, — пресёк я. — Смотри.

Я снова взял Марину за руку, потянул к себе, и мы прижались к большому металлическому контейнеру — старому, проржавевшему, но высокому.

Сторож как раз проходил мимо, луч фонаря скользнул по стенке, выхватил кусок контейнера рядом с нами, но тут же ушёл в сторону.

Я обнял Марину, удерживая, чтобы она не дёрнулась. Девчонка затаила дыхание, напряглась, сердце билось так, что я чувствовал его сквозь ткань куртки.

Секунда, другая — и сторож прошёл мимо, не заметив нас.

Марина прижалась ко мне сильнее, всё ещё боясь пошевелиться. Да, она была напугана — вся дрожала, но в её глазах горел тот самый живой, опасный огонёк азарта и интереса.

— Видишь, всё под контролем, — подбодрил её я.

Сторож наконец удалился, и луч фонаря погас, где-то хлопнула калитка. Вернулась тишина, только ветер гудел между бетонных пролётов и вдали слышался лай собак.

— Пошли, — я подмигнул Марине.

Она нерешительно улыбнулась, пальцы ещё немного дрожали, но уже от напряжённого ожидания.

Мы пошли к дому.

Я же переваривал мысль — сначала я думал, что это типичный «недострой», таких в девяностых по всей стране стояло тысячи. Тогда строительство бросали на полпути: заканчивались деньги, исчезали подрядчики, всё замирало на годы. Вот и стояли бетонные коробки, обросшие травой и ржавыми заборами, а иногда и без последних.

Но этот объект оказался другим — здесь стройка шла полным ходом, и запах свежего цемента и досок подтверждал это.

Ничего. От задумки я отказываться не собирался. Звёздопад должен быть сегодня, и Марина его увидит.

— Так, — сказал я, глядя на часы на экране мобильника. — Сколько у нас есть до начала действа?

— Двадцать пять минут, — охотно ответила Марина, тоже глядя на экран телефона.

— Успеем, — кивнул я.

Мы шли тихо, внутри новостройки стояла полутьма.

— Осторожно, порог, — предупредил я, помогая Марине переступить через него.

Дальше она осветила путь фонариком телефона. Свет запрыгал по стенам, отражался в лужах, оставшихся после дождя.

А вот дальше меня ждал сюрприз. Вернее так: ничего удивительного в том, что в доме было аж двадцать этажей, не было. Просто я… забыл, что подниматься наверх придётся по недостроенной лестнице. И делать это придётся с новым телом, которое только начало свой путь похудения и приведения себя в физическую форму.

Мы остановились у лестницы, освещённой только светом с телефонов. Марина, видимо, тоже всё поняв, посмотрела на меня как-то подозрительно.

— Владимир Петрович, а вы уверены, что нам стоит подниматься так высоко? Тут же нет лифта… — зашла она издалека, подбирая слова так, чтобы меня не обидеть.

— Ну и что? — я вскинул бровь, хотя всё понял. — Пошли, всего-то двадцать этажей.

Марина смутилась, опустила глаза, но всё же добавила:

— Владимир Петрович, вы же… ну… вы же у нас даже на третий этаж с перерывом поднимаетесь.

Я помолчал. Что сказать, мне и на четырнадцатый этаж подняться — уже событие. А тут двадцать с лишним этажей.

Мозг сразу предложил дать заднюю: мол, можно и на балконе нижнего этажа посмотреть. Но я отмёл эту мысль моментально.

Не в моих правилах отступать, тем более перед женщиной. А уж перед такой — тем более. Я и так Марину сюда затащил не без труда, она каждого шороха боится.

К тому же я сам предложил. А раз я начал, то надо дойти до конца.

— Я не это хотела сказать… — Марина улыбнулась, чуть виновато. — Просто волнуюсь за вас.

— Не переживай, — отмахнулся я.

Начали подниматься. Первые три этажа прошли почти играючи. Я шёл легко, дышал ровно, с невозмутимой физиономией. Держал темп, стараясь не выдать, что сердце уже начинает отбивать барабанную дробь.

С четвёртого этажа началось учащённое дыхание. Воздух тут стоял тяжёлый и пыльный, поэтому приходилось непросто.

После шестого этажа я уже откровенно обливался потом, футболка под курткой прилипла к спине, но благо тут было темно — освещения не было вовсе. Оттого Марина не видела, как я превращаюсь в мобильную сауну.

Седьмой, восьмой, девятый…

На десятом начался настоящий ад. Ноги налились свинцом, дыхание стало прерывистым. Дома, поднимаясь на четырнадцатый этаж, я всегда делал паузу перед финальным рывком. Тут бы тоже не мешало…

Но останавливаться перед Мариной не