А потом пришёл Воронов.

Крайнов смотрел в окно на цветущий парк и думал о том, что этот человек сделал со страной за считанные месяцы. Лорд не стал чинить старую машину. Он повёл себя иначе. Он не сажал воров поодиночке, а менял саму землю под ними. Поднял из грязи мёртвый край и превратил его в сад. Заставил трепетать тех, кто отродясь никого не боялся. И вот, под конец, играючи вернул умирающей Столице весну — просто чтобы показать, кто здесь теперь хозяин.

Впервые за тридцать лет работа Крайнова перестала быть оттягиванием конца.

Теперь он строил фундамент. Копал свою грязь, сводил схемы, ловил паразитов — но уже не затем, чтобы отсрочить гибель обречённого, а для того, чтобы расчистить место под что-то новое. Под то, что строил Лорд Воронов.

Крайнов застегнул пуговицу. Тёплый воздух и цветущий парк — это хорошо, это правильно, но размякать не время. Сегодня большой день. Сегодня в эту весеннюю, отмытую Столицу съезжаются те, кто тридцать лет смеялся ему в лицо. Съезжаются, ничего не подозревая, уверенные в своей вечной безнаказанности.

Аудитор отвернулся от окна и сел за стол. Пора было свести последний баланс.

Над столом развернулось бледное сияние — десятки личных дел, выстроенных в очередь. Гости Большого Совета. Те, кого нынче свезут в отмытую весеннюю Столицу под видом высокого собрания.

В углу мигнул входящий. Лебедев прислал последнее — сводки офшоров Казначея, выпотрошенные до дна. Крайнов пробежал колонки счетов, переплетение фирм-прокладок, и кивнул сам себе. Десять лет он складывал эту мозаику. Последний кусок встал на место.

Раньше такие папки были его бессилием. Горы доказательств, которые некуда нести. А теперь появился тот, кто примет их и вынесет приговор.

Контора Крайнова и имя получила недавно, от самого Воронова. Прежде их числили блёкло — управление контроля, серая канцелярская строка. Совсем недавно Лорд, глянув отчёт об очередной выпотрошенной банде, обронил мимоходом короткое слово — ОКО. С тех пор и прижилось. В нём не было ни «службы», ни «бюро» с их вознёй — только холодная суть. Око, что видит всё и не моргает. Кое-кто переиначил казённое имя по-своему, в звериное — Волкодавы.

Крайнову нравилось и то, и другое.

Он коснулся первого дела.

С голограммы глянул благообразный седой старик. Орденская лента пересекала грудь, а светлые глаза глядели с той ласковой добротой, с какой рисуют дедушек в детских книжках. Министр продовольствия Князев. За этим приветливым лицом стоял голодный мор, отгремевший на восточных окраинах два года назад. Страна узнала о нём из коротких сводок и тут же забыла.

Крайнов не забыл. Крайнов раскопал.

Сотни хлебных эшелонов встали тогда на востоке по единому росчерку Князева. Благообразный министр подписал распоряжение о карантине, выдуманном от первого слова до последнего. Казённое зерно тлело в опломбированных отстойниках неделю за неделей, в это время на окраинах и в труднодоступных районах варили похлёбку из ремней.

Замысел был расчётлив до последнего шага. Сначала придержать хлеб, следом раздуть голод, и на этом голоде взвинтить цену в своих же лавках до небес, чтобы за чёрствую горбушку отдавали последнее. А несгнивший остаток тихо сплавить за кордон, в Паназию, через подставную контору с честным названием «Восток-Транзит».

Ласковый старик почти уморил целую область ради торговой наценки.

Крайнов закрыл дело и открыл следующее.

Губернатор южного оборонного округа Барышников. Холёное породистое лицо, прямая спина — офицерская выправка. Этому человеку доверили контролировать заслон у одного из опасных постоянных разломов с зоной отчуждения. Там дыра в неизвестность выхаркивает тварей наружу, а за тонкой полосой обороны живут люди.

Их берёг проект «Железный щит». Череда стационарных куполов должна была встать несокрушимой стеной от напасти, и казна отвалила на эту стену целое состояние. Барышников подмахнул приёмные акты и вместо щитов поставил туда имитацию. Проекторы, какими пускают в небо разноцветные картинки на потеху толпе. Они подсвечивали облака мутным маревом и рисовали видимость защитного купола. За этой нарисованной стеной спали миллионы людей, твёрдо веря, что их стерегут. Оборона регулярно теряла там солдат на рубежах и постоянно слала доклады о том, что стена не работает. Все эти доклады убирали под сукно, придумывая разные оправдания…а казённое золото, почти всё, утекло сквозь паутину подставных подрядчиков в офшоры.

Случись прорыв — и за дешёвую картинку в небе целые города заплатили бы своими жизнями.

Крайнов откинулся в кресле и оглядел висящие перед ним сытые лица. Цвет державы.

Для него они давно перестали быть людьми. Человек оступается, ворует от страха или от голода — такого Крайнов мог простить. Здесь же перед ним висели ленточные черви, угнездившиеся в кишках государства, что пожирают живое изнутри и не знают иного чувства, кроме голода. Глиста не уговоришь убраться по-хорошему.

Таких не сажают. Таких выводят.

И сегодня, впервые за тридцать лет, Крайнову было чем.

Крайнов смахнул дела паразитов в сторону и вывел на терминал другой длинный список, растянувшийся на много экранов. Все, кто нынче съезжался в Столицу по державному указу. Сотни имён, со всех окраин и из самого сердца страны.

Их предстояло рассортировать ему лично.

Он работал неспешно, вдумчиво. ОКО видело каждого. За тридцать лет в конторе Крайнов собрал такую картотеку, какой не было ни у кого в державе, — он знал подноготную всех, кто хоть что-то значил, и многих, кто не значил ничего.

Курсор полз по именам.

Вот замелькали свои, знакомые. Мелкая чиновная сошка с периферии, главы умирающих городков и нищих районов. Крайнов вглядывался в серые усталые лица на голограммах, и где-то под коркой профессионального безразличия теплело что-то живое. Этих он тоже знал. Знал, кто из них тащит свой край на горбу, латая прорехи последним, что есть. Кто не своровал ни кредита не оттого, что не смог дотянуться, а оттого, что совесть не пустила.

Имя Савелия Игнатича он отыскал в общем списке и задержал на нём курсор.

Мэр крохотного городка, каких в державе без счёта. Крайнов открыл тонкую папку. Третью зиму чинит прохудившуюся котельную на голом упрямстве, заваливает область прошениями, на которые никто не отвечает. Ни единого тёмного пятна за всю серую честную жизнь. Дурак, сказали бы те, увешанные орденами. Мог бы устроиться, как все, но… не устроился.

Крайнов поставил пометку. «Зелёный коридор. Безопасность обеспечить. В зал без досмотра».

Таких, как Савелий, он метил зелёным одного за другим, и работа эта была ему по душе. Тридцать лет он только и делал, что