что ты искренна. В тебе нет никакого расчета, только сочувствие. Ты хорошо выглядишь. Не слишком похожа на барышню. Близка к народу. И при этом…

Я не услышала продолжение — группа демонстрантов прошла мимо меня, толкая Жюппе в гробу и исполняя веселый реквием на барабане и трубе. Хотя, может, ты и не сказал ничего.

— И при этом обладая чем?

— Очарованием! Ты знаешь это не хуже меня. И к тому же умеешь им пользоваться!

— Не думаю. Я обещала быть откровенной. В прошлый раз это был случай. У вас дома. Когда я выходила из комнаты Антуана. Неловкий момент и для вас, и для меня.

Чувствую, ты не ожидал, что я так прямо выскажусь. Ты на мгновение задумываешься, как поступить.

— Тогда давай больше об этом не будем говорить. Хотя некоторые образы будет трудно стереть из памяти, мне очень жаль. Вы придете ко мне? Я в баре «Мадлен, - на улице Константина.

— Прости, я искренняя активистка, это вы сами сказали. Я должна идти вместе с остальными, и мне предстоит ещё три часа пути до префектуры.

— В другой раз?

Я чувствую, что ты не хочешь вешать трубку. Ты слышишь вокруг меня ликование. Я как рыба в бушующем море, на конце твоей лески. Если ты отпустишь, будет ли у тебя ещё шанс?

Ты, наверное, помнишь, что это я тебе позвонила, но не для того, чтобы поговорить наедине. У тебя в голове, наверное, все перепуталось. Я с тобой флиртую или нет? Ты считаешь меня притягательной? У тебя есть шанс?

— Не знаю. Антуан очень хотел бы, чтобы я тоже присоединилась к SUD…

Я понятия не имею, о чём речь.

— Неслушайте его! Он хотя бы упомянул о нашем уик-энде в Буа-де-Сиз?

— О чём?

— В Буа-де-Сиз. Наш загородный дом, на вершине утесов, между Нормандией и Пикардией, в полутора часах езды отсюда.

— Нет… Он довольно сдержан, когда речь заходит о его буржуазном происхождении. Он мне тоже не рассказывал ни о своей «Феррари, - ни о золотых слитках, спрятанных под кроватью.

Ты всё больше и больше совершенствуешь свой идиотский смех. Я уже почти начинаю верить, что тебе действительно нравятся мои шутки.

— Мы проведем там следующие выходные, — уточняешь ты. — Всей семьёй. Мне было бы приятно, если бы вы присоединились к нам.

Вот и мы… Мне нужно провести последнюю проверку.

— Консуэло будет там?

Она единственная, кто мог бы меня узнать.

— Нет, к сожалению. Она всё ещё по программе «Эразмус» в Глазго. Там будут только моя жена Роза-Анна, Антуан, вы и я.

— Если я приду, вы обещаете выйти из душа передо мной, только в полотенце, чтобы мы были квиты?

Почти идеальный глупый смех.

— Антуану действительно очень повезло, что он вас нашёл, Элиза. Так вы придёте?

— Да. Договорились. Отпразднуем отмену плана Жюппе!

35

Лейтенант Кэмпион

Я жду в «Бар де Флёр, - в том же месте, на том же месте, что и шесть лет назад. Ты опаздываешь, точно так же, как на нашем первом свидании. Я заказываю тот же мятный чай с водой. Ты наконец появляешься, торопясь. На тебе по-прежнему тот же поношенный плащ полицейского. Ты кажешься мне постаревшим, может, с более глубокими морщинами, но как только ты пристально смотришь на меня своим зеленым лазерным взглядом, я понимаю, что и ты, мой лейтенант, никогда не изменишься. Ты можешь ссохнуться, оказаться в инвалидном кресле, сойти с ума в доме престарелых — но всё, что останется в памяти о тебе, даже в старческом слабоумии, — это твой зелёный взгляд, который никогда не потускнеет.

— Здравствуй, Офелия. Прости, мы все задействованы в связи с демонстрациями, мне с трудом удалось вырваться.

— Не паникуй, это не надолго, все говорят, что Жюппе отступит и отзовет свой план.

— Возможно, и я буду первым, кто этому обрадуется! Ты же знаешь, что полиции не разрешается участвовать в демонстрациях. Но пока что…

— У вас хотя бы есть право выпить пива. Я вас угощаю.

Ты соглашаешься! Пшеничное рождественское пиво, как шесть лет назад. Может быть, когда мир переворачивается с ног на голову, время останавливается? Я ещё немного подожду, прежде чем начать тебя расспрашивать. Ты и не подозреваешь, мой лейтенант, но ты — моя последняя надежда. Моя последняя надежда. Завтра меня ждут в Буа-де-Сиз, у Видама. Антуан был удивлён приглашением своего отца, но согласился.

Увидишь, Элиза, зима на утесах — это великолепно.

Завтра будет последний прыжок в неизвестность. Момент истины, я так решила. Миг, когда маски должны упасть, когда виновный должен поплатиться.

Мне так жаль, Антуан, так очень жаль. Ты во всех отношениях похож на прекрасного принца, ты думал, что сделаешь из Золушки принцессу, а наткнулся на ведьму. Неудачный выбор! Ты оправишься, будешь проклинать меня и полюбишь другую, а не меня.

Менее сумасшедшую, чем я.

Моя маска тоже упадет, и ты обнаружишь, что та, которую, как ты думал, любил, была всего лишь чудовищем, опьяненным ненавистью и жаждой мести.

Чудовищем, созданным своим отцом.

Ты сможешь ненавидеть нас обоих в равной степени.

Мой лейтенант теряет терпение. Резко вырывает меня из раздумий.

— Пожалуйста, Офелия. Я действительно очень занят. Что вам от меня нужно?

— Помните, в прошлый раз, когда мы встречались. Вы говорили мне о третьей версии: моя мать могла погибнуть не от удара или падения с моста, а позже. Её могла сбить машина.

Я подвигаю к тебе фотографию. Ту, где запечатлена «Вольво Блэк Стар» с хорошо различимым номерным знаком, а мама лежит на объездной дороге, положив голову на подушку из крови.

— Это могла быть она, не так ли?

Ты внимательно рассматриваешь снимок. На этот раз ты не принес с собой свое досье.

— Как вы ее получили? Когда она была сделана?

— Наверное, сразу после того, как моя мама упала. И до того, как приехала скорая.

— Фотография принадлежит вашему знаменитому свидетелю? Тому парню, которого нигде не видно, в чёрной кофте со странными символами, вышитыми на спине.

Вы это помните? Снимаю шляпу, лейтенант!

— У вас потрясающая память! С тех пор я узнала, что это буквы на иврите. Эту фотографию, скорее всего, снял именно он. Еще один свидетель видел вспышку.

— Почему вы не показали мне её раньше? Я просмотрел