вытаскивает руки из-под пледа, в который замоталась с головой сразу после душа.

Я заставил, когда заметил, что она шмыгает даже, когда не плачет.

Пробежка под дождем — херовая идея.

— И за ужин тоже спасибо, — улыбается примирительно, обнимая пальцами фарфор.

Смешная и уютная.

Мы расположились на большом диване в моей кухонно-гостиной зоне, и включили какой-то идиотский сериал про студентов, чтобы что-то звучало на фоне нашего молчания.

Усаживаюсь рядом, проваливаясь в мягкие подушки и перекидываю ноги через свои бедра и кутаю в покрывало.

— Дами, мне уже жарко…

— А я еще даже приставать не начинал, — перехватываю ее щиколотки и слегка сжимаю по окружности.

Краснеет и прячется за бокалом с травой.

Некоторое время просто молчим: Поля наблюдает текущие за панорамным окном машины, а я поглаживаю бархатистую кожу ее ножек, и медленно добираюсь до мягких стоп.

Они так приятно ложатся в ладонь, ощущаю каждый кругленький пальчик и придурковато улыбаюсь.

— И все же мне кажется, что тебе не стоило ругаться с отцом. Как ты теперь без поддержки семьи? — хмурит брови Полина.

Хороший вопрос, Пчела как всегда в яблочко лупит.

Ползать перед отцом на коленях, умоляя его принять меня в компанию, в которой вино с привкусом чужой крови, — я точно не стану.

Самому на ноги вставать надо. Как-то.

А еще выловить Марка Искакова, и тряхнуть его по поводу отцовских скелетов в шкафу. Откуда только этому отбросу знать, почему Сергей Козлов от своей прошлой фамилии отказался, когда я, его сын, не нашел никакой компрометирующей информации?

— Разберусь, Пчелка, — выбираю самый спокойный тон. — Тут одна маленькая хрупкая жужелица справилась — я тем более вывезу, — треплю ее за теплые пяточки.

— Если что, я устрою тебя в кондитерскую, — прыскает она, отставляя пустую кружку. — Будешь своим дружкам круассаны выдавать.

— Я бы им кое-чего другого выдал…

Поля ехидно смеется и дарит мне теплый взгляд, который я принимаю за доверчивое «иди сюда».

Укладываюсь ближе к спинке дивана и за ребра притягиваю к себе расслабившуюся Полину, зарываясь носом в волосы.

Херня по телику закачивается, и там загорается абстрактная заставка под такую же музыку.

Никто из нас не ломится ее переключать.

Я занят тем, что токсикоманю по ее феромонам, скользя губами по ее голой шее вверх и вниз.

Поля послушно жмется ко мне спиной, но сразу замирает, почувствовав эрекцию, которая радостно встретилась с ее круглой ягодицей.

— Никого… — оставляю поцелуй в шею. — Никогда… — еще поцелуй. — Я так не хотел… — еще поцелуй. — И никого… никогда… не захочу…

Рисую кончиком носа круги по ее покрывшейся мурашками коже, по обнаженному плечу, по чувствительному затылку, по ушку, по линии челюсти…

Подталкиваю ее повернуть подбородок ко мне, чтобы коснуться сладких губ, а затем нетерпеливо подхватываю ее, прокручивая ее к себе.

— Смотри на меня, — упираюсь лбом в лоб. — Я выбрал тебя. С самого, блядь, детства. И до конца жизни.

— Дами… — она нежно проводит своим носом по кончику моего.

— Я всегда любил только тебя. Люблю только тебя.

Ее зрачки подрагивают, сканируя мое лицо, а потом малышка хватаем меня за шею и прижимается поцелуем.

Мне нравится, когда она дает мне понять, что тоже нуждается во мне.

— А я тебя… — шепчет еле слышно.

Ей страшно. Ей страшно это говорить. Это делает ее уязвимой.

Жму ее к себе, покрывая лицо поцелуями, будто заранее успокаивая. Без слов обещая, что она не пожалеет об этом признании.

А у самого сердце в грудаке об ребра лупит.

Увлекаюсь. Мои безобидные касания к ее талии превращаются в требовательные ласки.

Мои ладони быстро оказываются на ее ягодицах, сминая и толкая их на себя, чтобы этим трением хоть немного унять ноющий член.

В наш поцелуй врывается мой настойчивый язык, находит ее нежный и требует отвечать.

— Убери это, — шумно дышу и стаскиваю с ее груди плед, обнажая два упругих острия, к которым моментально приникаю губами.

Втягиваю ее кожу, которая уносит хлеще молодого вина, еще теплого от солнца, не дождавшегося выдержки. Дикого и с первого глотка бьющего в голову, минуя все стадии распада.

Ее соски приятно перекатываются под моим языком, и я жадно кружу им по чувствительным местам, заставляя ее мягко постанывать.

Ладони уже давно шарят по ее бедрам, поглаживая их с внутренней стороны. С каждым движением поднимаюсь все выше, касаясь промежности.

Веду ее туда, куда нужно мне.

Замираю пальцами на сомкнутых губках, закидывая ее бедро на себя и помогаю ей раскрыться навстречу.

Мягко провожу костяшками по чувствительной плоти, заставляя Полю взвизгнуть от неожиданных ощущений и распахнуть одурманенные глаза.

— Так хорошо? — возвращаюсь к ласками, распределяя нежную смазку. Тону в ней. Она хочет не меньше моего.

— Мхм, — соглашается с томным вздохом.

Возвращаюсь к ее истерзанному рту и продолжаю настаивать. Между поцелуями стягиваю с себя футболку и спускаю домашние шорты.

Слегка помедлив, Пчелка складывает раскаленные ладошки мне на грудь, исследуя мое тело. Вроде уже контактировали кожа-к-коже, а она все еще смущается.

— Трогай, мне нравится… — шепчу ей и начинаю кружить по налившемуся клитору.

Давай, малышка, решайся.

Она поскуливает от моих ласк и, проведя пальцами вниз, достигает моего члена. Тот болезненно упирается мне в живот, выгибаясь от перевозбуждения.

От нетерпения он подрагивает, но быстро отдается ее руками, когда она сжимает его и начинает стимулировать скручивающими движениями вверх и вниз.

— Умница хорошо учится, — улыбаюсь ей в губы.

Такая сексуальная. Особенно эти распахнутые в непонимании губы. Так и просят ласкового касания моей головкой по всей окружности…

Она ловит мой ритм и слегка двигается бедрами навстречу и в этот самый момент я вынимаю руку, оставляя ее без стимуляции. Слышу возмущенное пыхтение и выжидательно смотрю на растерянное лицо.

— А дальше? — требует она.

Смеюсь и рывком подминаю ее под себя, устраиваясь между разведенных ножек. Не тяну с соприкосновением и щедро купаю член в ее секрете.

Скольжу своим изгибом между ее ног и глубоко целую в такт. Вдавливаю ее в диван. Не оставляю ей выбора. Властвую над ее решением.

Полина не сопротивляется и уже привычно принимает меня, притягивая за поясницу еще плотнее.

Она мягкая и податливая, как разогретый сахар, который постепенно превращается в карамель.

Всеми фибрами тела и души улавливаю ее молчаливое согласие. Но хочу услышать это…

— Хочу тебя, — надрывно дышу. — По-настоящему.

Она выгибается под моими движениями и поспешно кивает.

— Скажи…

— Я тоже хочу тебя. Только тебя, — шепчет, замирая.

— Не замирай, наслаждайся, ты очень возбуждена — все будет хорошо. Я буду предельно нежным… — обещаю ей с поцелуями,