Ректор и еще несколько незнакомых человек занимают места во главе, но слово берет Евдокия Львовна.

— Дорогие студенты, до нас дошли сведения о том, что вечеринка в это воскресенье имела печальные последствия в виде отравления одного из наших студентов.

— Давайте напрямую, Евдокия Львовна, — Дамиан складывает руки на стол. — Речь идет обо мне и о том, что меня опоили запрещенными веществами. Если кто-то еще не в курсе, — он переводит взгляд на Илону, которая в этот момент бледнеет до прозрачности.

— Все верно… Так как Дамиан имеет доказательства и готовит иск, то мы были вынуждены пригласить следователей, чтобы провести свое внутреннее расследование прежде, чем дать делу ход…

— Что именно будем выяснять? — подает голос Ян.

Хочется плюнуть прямо в его наглую физиономию, но я принципиально даже лица не поворачиваю.

— Очевидно, что это дело рук кого-то из присутствовавших на вечеринке, поэтому мы начнем опрос с вас и продолжим со всеми студентами, пока не вычислим виновного, — продолжает Евдокия. — Будем беседовать индивидуально…

— Я облегчу вам работу, — Дамиан перебивает ее своим заявлением. — Это дело рук Илоны.

— Бушар! Ты совсем офигел! — вспыхивает Майя, защищая подругу.

— Прошу прощения, но вы не имеете права голословно обвинять мою дочь, — звучит убийственно. Роман Александрович тоже подается вперед.

— Это очень серьезное заявление, — прокашливается Евдокия. — Несомненно, случай вопиющий, но нельзя обвинять человека на… на каком основании?

Дамиан кивает Филу, и тот шлепает рукой по столу, оставляя на поверхности маленькую флешку.

— Кино смотреть будем? Мы сняли записи с камер клуба, — он манерно отвешивает поклон важным мужчинам в форме: —Прошу прощения, уважаемые товарищи следователи, самим как-то быстрее было.

— Там прекрасно видно, как Илона подменила наши стаканы, видно как тело перестало меня слушаться и как она отвела меня в вип-комнату клуба…

С каждым словом Дамиана я все больше разворачиваюсь к нему корпусом в шоке от услышанного.

Он… он не обманул меня?

— Илона? — рычит Малиновский в сторону дочери.

— Так, — деканша трет переносицу, вряд ли она ожидала услышать подобное о лучшей подруге своей дочери. — Всех попрошу на выход в зал ожидания. Илона, Дамиан и Роман Александрович — вы останьтесь. Мы посмотрим запись.

Остальные поднимаются и шагают прочь с явным облегчением.

— Ян! — Илона шипит и хватает его за рукав. — Что здесь происходит? Ты обещал…

— Обещал что, прости? — громко переспрашивет он, привлекая внимание.

— Записи с камер… Что их не будет! — она моргает со скоростью бешеного стробоскопа, выдавая себя с потрохами. Ее слышат только сидящие рядом, но этого достаточно, чтобы понять всю серьезность ситуации, в которую она вляпалась.

— Не понимаю, о чем ты. Я во время вечеринки катался с Полинкой, она подтвердит для следствия, да, Поль? — улыбается Ян.

Дамиан беззвучно выругивается, но остается сидеть, ожидая вердикта Ясногорской.

— Всего хорошего, Роман Александрович, — проходя к выходу, Ян крепко хлопает преподавателя по плечу. — Скучать мы не будем!

Да за что он так с ним?

Впрочем, Малиновский не реагирует, вместо этого он давит разочарованным взглядом свою дочь, и мне становится невероятно жалко его. Он выглядит подавленным.

— Полина, Вы тоже идите.

— Полина — свидетель, она нашла меня в клубе. Я бы хотел, чтобы она осталась.

— Исключено до основного следствия, если вы дадите ему ход, Дамиан — говорит Евдокия.

Я киваю и покидаю кабинет, сжимая в руках рюкзак.

Нахожу в комнате ожидания самый дальний стул, и стараюсь не слушать галдеж, который развела ожидающая элита.

Майя причитает, не веря, что Илона могла такое сотворить. Ян просто зависает в телефоне. Илай мерит комнату большими шагами, а я прикрываю глаза, желая исчезнуть отсюда.

— Индивидуальный показ, специально для тебя, — ко мне тихо подсаживается Фил и тычет в лицо экраном.

На полутемной записи видно все, о чем говорил Дамиан: вот он сидит за барной стойкой, вот к нему подходит Илона, которая меняет бокалы, вот спутанная походка Дамиана, а затем и кадры с уличной камеры, где он хватается за перила, и его подхватывает Малиновская.

Отпихиваю от себя руку с телефоном, не могу продолжать это гадкое зрелище.

— Ты же понимаешь, что никакой агрегат в таком состоянии не встанет… — выдает Абрамов полушепотом.

— Да уж всем показывай, — посмеивается Ян.

Фил игнорирует его, и на какое-то время воцаряется тишина. Все нервничают.

А я проживаю свой личный апокалипсис.

Сердце скачет — я не знаю, что чувствовать: боль от предательства, которого не было?

Жгучий стыд за то, что я не поверила Дамиану?

Как я могла сделать это, застав его с полуголой бывшей?

Это получается, Илона притащила одурманенное тело Дамиана в комнату и забралась на него, предварительно раздевшись?

А Ян? Он намеренно привел меня туда?

Всё переворачивается — будто кто-то встряхнул меня изнутри, смешав страх, вину, отвращение и облегчение в одно чувство.

— Полин, теперь можешь сидеть за первой партой. Наверняка, Илона освободит ее уже сегодня, — не унимается Захаров.

— Я запрещаю тебе даже обращаться ко мне! — не выдерживаю. — Даже смотреть в мою сторону!

На этих словах двери переговорной раскидываются в разные стороны, и из них вылетает краснолицая и рыдающая Малиновская, за ней тяжело шагает ее почерневший отец.

— Илона… — Майя бросается было вслед, но ее тормозит Евдокия, и просит нас всех вернуться в переговорную.

Там мы подписываем кучу бумажек о неразглашении, будто такое кому-то захочется разглашать, а затем нам объявляют, что пар с Малиновским сегодня не будет, что вопрос с вечеринкой временно закрыт, и отправляют сразу на факультативы.

Меня трясет. Неужели его уволят из-за дочери?

Ректор кивком головы подзывает к себе Бушара, и забирает его в свой кабинет, а остальные присутствующие молча высыпают в коридор.

Тошно. Как же просто оказалось рассорить нас с Дамианом…

— Вас и на день оставить нельзя! — слышу веселый голос.

— Марк! — обнимаю друга. — Ты вернулся!

Искаков обнимает меня в ответ, а затем задирает голову в сторону элиты:

— Че кислые такие, пупсики?

И в эту самую секунду я ловлю на нем взгляд заплаканной Майи. И я знаю этот взгляд. Так смотрят, когда все только начинается.

Ох, Марк…

33. Дамиан

Злюсь.

Я обыскал уже всю долбаную Академию: чердак, библиотеку, каждую лекционную, кондитерскую и даже обсерваторию, но Баженову словно осенним ветром сдуло.

У ректора я провел несколько долгих часов, к нам пришел полумертвый Роман Александрович и умолял меня не свидетельствовать против Илоны. В какой-то момент этот суровый мужик, перед которым даже мы особо не выебывались, начал опускаться на колени…

На колени, блядь. Ради дочери.

В этот момент меня размотало.