на настенные часы, которые показывают практически девять вечера.

* * *

Плетусь через темный двор, освещаемый только тусклыми фонарями, здесь свирепствует порывистый ветер, который швыряет холодные капли прямо мне в лицо.

Я еще чумной после сна, ёжусь и беру курс на кампус общежития.

— Бушар, подойди, — из-под навеса колоннады меня подзывает Илай. Он здесь один.

Белорецкий протягивает мне открытую пачку тонких сигарет. Вытаскиваю одну и прикуриваю от его зажигалки, втягивая горький дым с яблочным привкусом.

— С каких пор ты куришь? Тем более фруктовые…

Кощей, конечно, тусит, но чаще не пьет и не курит, он у нас тот еще сын маминой подруги — по утрам кашу жрет и на ночь книги читает. Злой задрот.

— Я отвезу тебя на квартиру, — заявляет он безапелляционно.

— Мне нужно поговорить с Полиной.

— Тебе надо проспаться и просраться. Хватит с перекошенной мордой за Баженовой бегать. Мне уже отец звонил, спрашивал, что за потасовки. Майя сказала, что Евдокия собралась завтра вызывать нас всех к себе, вечеринку обсудить. Мне это нахер не надо, Дамиан.

— Это отличная новость, мне будет, о чем с ними поболтать, — Филу скинули записи с камер наблюдения, а юрист заверил меня, что подготовит иск.

— И еще, — Илай смотрит из-под бровей. — Ты в курсе то Баженова живет не одна?

— Сафину твою на чердаке я тоже заметил.

— Так вот, — он выдувает дым, — прекрати врываться туда, как к себе домой. Это комната Ренаты.

Ренаты.

Не дешевки, как он величал ее весь прошлый год, не психопатки, не идиотки — а Ренаты.

Ясно все.

— Оу… — тушу бычок о крышку урны. — Пожаловалась?

— Нет. Я сам тебе запрещаю.

Примирительно поднимаю руки. Выносить девочкам дверь было, пожалуй, лишним, но и я в тот момент не соображал.

— Это за несостоявшиеся выходные? — хмыкаю. Я ведь обещал ему увозить Баженову и освобождать им сексодром, и как-то не срослось.

— Выходные не состоялись только у тебя, Дамиан. А теперь поехали, нечего тебе сейчас на чердаке делать, — он увлекает меня прочь и заталкивает в свою ламбу.

* * *

Белорецкий был прав: проспавшись и пожрав нормальной еды, я чувствую себя совершенно другим человеком.

Все еще на откате от вещества — настроение хреновейшее, но в целом соображаю ясно, движения легкие, голова не болит.

Нужно поспешить в Альдемар, не хочу пропустить торжественную встречу с Малиновской в деканате.

Телефон показывает несколько пропущенных — все от отца и один от матери.

Фак, командировка! Сегодня же понедельник.

Да и плевать, все равно я ехать не собирался.

Отец, как чувствует, набирает снова:

— Где тебя носит? — рычит от в трубку, и по звукам на заднем фоне понимаю, что он уже в аэропорту.

— Я же сказал, что не лечу. На французском повторить?

Отец выжидает паузу, успокаиваясь, а затем чеканит в динамик:

— Я надеялся, что ты одумаешься, но раз так… можешь забыть о безлимитах.

— В каком смысле?

— Кто не работает, тот не ест. Слышал такое? Я подготовлю бумаги на твое увольнение из «ВВ», а тебе советую подыскать работу, потому что спонсировать твое безделье я не намерен.

— Вообще-то я…

— Удачных поисков, сын.

Его голос сменяется прерывистыми гудками, а я поднимаю лицо в потолок и придурковато улыбаюсь.

Ну, привет, жесть по всем фронтам.

32. Полина

Сплетни в Академии Альдемар разлетаются быстрее, чем мемы в интернете.

Мой путь до аудитории больше похож на проход по подиуму под сотней любопытных глаз и тихих перешептываний.

— Кажется, все уже в курсе, что я «переспала» с Захаровым, — шиплю раздраженно, показывая кавычки.

— Посудачат и перестанут. Уверена, уже к обеду найдется новость поинтереснее, — Даша пытается меня приободрить.

Выходит не очень. Особенно, когда вижу идущую навстречу Логинову.

Представляю, какого мнения обо мне моя наставница. Заранее смотрю на нее виноватым взглядом, хотя я ничего не натворила.

Маша приостанавливается на секунду и приобнимает меня:

— Полина, я же тебе говорила, будь осторожнее с Яном…

— У нас ничего не было!

— Дураку понятно, что не было, но репутацию ты подмочила.

— Что мне делать теперь? — закусываю губу.

— Закройся на пару недель в библиотеке, бери пример с Ренаты. Пусть твои успехи говорят громче сплетен, — Логинова как всегда сыплет мудростями.

— Про Дамиана с Илоной тоже слышала?

— Я не слушаю ничего, что связано с Илоной, и тебе не советую. Дуйте на пары, тусовщицы-сердцеедки, — она кидает на Дашку многозначительный взгляд, и та заливается краской.

Маша удаляется, а я понимаю, что совсем не спросила, как прошел их вечер…

— Даш, Фил не достает тебя больше?

— Он очень странный, Поль… — начинает Дашка, но мы обе замираем, встречая у дверей аудитории добрую половину нашей администрации и людей в форме.

Взглядом сразу же выхватываю Дамиана. Почему-то именно он находится в центре этой заварухи, а вот его глаза прикованы ко мне.

Темно-серые, с искорками дурного ликования.

— Что здесь происходит? — Дашка жмется в меня, завидев недовольного ректора.

Такая важная птица, как отец Илая Белорецкого, крайне редко спускается к студентам, предпочитая вещать исключительно со сцены.

Илай тоже здесь, Фил, Ян, Илона и Майя — тоже.

Когда из лекционной выходит озадаченный Малиновский, вся процессия выдвигается куда-то в сторону администрации.

— Баженова, — вдруг приостанавливается Евдокия и подзывает меня к себе. — С нами.

— Я?

Шипящими змеями под кожей расползается страх. Пока непонятно, чего нужно бояться, но энергетика у этой толпы крайне давящая.

Напоследок взволнованно смотрю на Дашку, а затем выдвигаюсь следом.

Администрация шагает впереди, студенты плетутся поодаль. Самым мрачным из всех выглядит Малиновский.

Даже когда я здороваюсь с ним, он не отвечает, будто не слышит, погрузившись в свои мысли.

— Все хорошо, Поль, — Дамиан равняется со мной отстав на два шага.

— Ага… — отмахиваюсь от него, ускоряясь. Даже рядом находиться не желаю.

Видя мою реакцию на Дамиана, Илона довольно улыбается. Посодействовала.

Дамиан больше не предпринимает попыток заговорить со мной, но далеко не отходит.

Когда мы проходим в зал для переговоров и рассаживаемся вокруг длинного стола, Бушар занимает место возле меня.

Кажется, он чувствует себя вполне спокойно.

Дамиан вальяжно усаживается на стул расширяясь в пространстве, и я даже отвернутой спиной чувствую его флюиды.

Чувствую, как он рассматривает мой профиль, а затем легко касается моей руки. Отдергиваю.

Когда скрежет стульев и шорох одежды собравшихся прекращается — в воздухе повисает тишина, натянутая до хруста, будто все ждут, кто первым сорвётся.

Элита испепеляет друг друга взглядами, и я уже не понимаю, кто передо мной — группа друзей, или, как говорил Марк, террариум со