ты, элита, помнили: вы ничем не лучше тех, кого презираете. В шкафах богачей скелетов всегда больше, чем у любого «отброса». Так что, прежде чем смотреть на простых сверху вниз, убедись, что сам не стоишь по колено в грязи.

Марк спрыгивает с перекладины, хлопает меня по плечу и, не оборачиваясь, двигает в корпус общаги, стреляя из пальцев сигаретным бычком.

Попадает прямиком в одну из козлячих морд на плакате, разбрасывая вокруг яркие искры.

Смотрю на тлеющий окурок и каждой клеткой тела ощущаю злость вперемешку с разыгравшейся тошнотой.

Все, что я знал о своей семье — было ложью.

— Друга нового нашел? — раздается сзади недовольным тоном Абрамова.

Он стоит, сунув руки в карманы. Взгляд — тот самый, которым он «убивает» неугодных.

— Нет, брат, просто этот отброс…, — спотыкаюсь на слове, — …Марк знает то, что мне нужно…

— Настолько нужно, что ты его в Академию вернул сразу после нашей драки?

— Разве я не говорил? Или Илай?

— Запамятовал ты как-то, брат, — толкает Фил зло.

— Тебя сильно парит, что он здесь?

— Этот клоун — бывший Дашки, а это меня, ебать, как парит! Но еще больше меня парит, что пока я для тебя с записями из клуба носился, ты за моей спиной с Искаковым подсуетился. Брат.

Он сейчас наезжает на меня?

— Тормози, Фил, там суть была вообще не в ваших отношениях с Марком.

— Ммм, а в личных интересах твоих, да? — он двигает челюстью.

Смотрю в сторону, не отвечая, а потом цежу:

— Я решу!

— Решишь что? — широким жестом Фил обводит территорию: —Ты сам, походу, в дерьме, Буш.

— Разберусь, сказал!

— Ну, удачи с разборками, — хмыкает Фил, покидая колоннаду.

— Ты тоже ополчиться против меня решил? — кидаю ему в спину.

Абрамов приостанавливается и, даже не повернувшись, кидает:

— Последствия твоих же действий, друг.

— Успокоишься — поговорим, — выдаю, на что получаю фак через плечо.

Да что ж, блядь, за день?

В тот момент я еще не догадывался, что это только начало «сюрпризов».

36. Полина

Со смены в кафе несусь особенно быстро, силясь не расплескать два стакана горячего шоколада навынос.

Собрание в деканате уже должно было закончиться, и почему-то я чувствую, что Дами понадобится поддержка в виде углеводов.

На нём не было лица, когда его снова вызвала Евдокия. В этот раз он шёл не как самодовольный мажор, а как вымотанный, сбитый с толку парень. Очередная новость об отце выпотрошила его наживую.

Преодолевая двор Академии обращаю внимание, что листовок на территории практически не осталось. Смятые бумажки валяются там и тут, но за день хозперсонал снял основную часть безобразия.

— Милашка! Стой! — из библиотеки выбегает Рената, которая пропадала весь день. — Полина!

Делаю вдох-выдох и все же останавливаюсь.

— Слушаю…

— Я знаю… Знаю, как это выглядит, — произносит виновато. — Но я не развешивала гребанные постеры по Альдемару! Нет, я, конечно, много раз хотела… но только с твоего позволения.

— Понятно.

— Ты же не думаешь, что это и вправду я?

— Честно тебе скажу: я не знаю, Рената! — растерянно жестикулирую стаканчиками. — Ты не такой человек, но ведь… это твои рисунки. Ты сто раз показывала мне рогатого Бушара. Ты весь день не брала трубку, пряталась где-то… Что прикажешь думать? Что?

Словно извиняясь, она сводит брови:

— Отсутствовала я по другой причине. И, чтобы тебе было спокойнее — я даже на чердаке не ночевала, меня не было в Альдемаре. А вот мой планшет был…

— Он у тебя без пароля? — хмыкаю.

— Так новый же, я постоянно откладывала настройку, зачем мне пароль, если в планшет никто, кроме меня не смотрит.

— А сегодня этот кто-то посмотрел? Вот так случайно проник к нам, зная, что ни тебя ни меня нет, и похитил один-единственный рисунок, о котором знали только ты и я? Прости, но звучит абсурдно!

— Ну…

— Что ну? Еще кто-то знал? — взрываюсь и капаю шоколадом на кроссовок. — Кому ты показывала?

— Этот человек не стал бы возиться со стенгазетами, слишком низко…

— Рената-а-а, — вою с надрывом. Могла бы — стукнула бы себя по лбу. И ее тоже. — Ты рассказала секрет Дамиана Илаю? Этому исчадию?

— Нет-нет! Это точно не он! У него есть алиби… в моем лице, — краснеет она.

— Но он в курсе?

— Прости-и-и, — тянет подруга. — Я помогу найти, кто это устроил.

— Как? На картах погадаешь? Помогла уже по полной…

— Милашка, ты сильно не дерзи. Я извиняюсь только потому, что ты по какой-то причине мне симпатична, но Бушара мне совершенно не жаль. Пусть почувствует себя в нашей шкуре — лишним на этом празднике жизни.

— Тебе нужно завязывать с Белорецким. Кощей дурно на тебя влияет. Я считаю, что отвечать злом на зло — это плодить зло еще большее…

— Святая ты моя наивность… Но я найду этого засранца, кем бы он ни был. Дело чести теперь. Рыться в моих вещах — запрещено. Найду и прокляну.

— Смотри, как бы его снова понос не прохватил…

В корпусе администрации оказываюсь как раз вовремя, когда верхнее освещение медленно гаснет, и на стенах зажигаются тусклые теплые канделябры, намекая, что Альдемар готовится ко сну.

Располагаюсь на подоконнике одного из витражных окон и гипнотизирую дверь Евдокии.

Скоро оттуда показывается Дамиан, и даже по походке я понимаю, что что-то не так.

Дами слабо улыбается, заметив меня в пустом коридоре, и направляется ко мне.

Он идёт медленно, будто под грузом, который не видно, но чувствуется в каждом шаге. Плечи опущены, руки в карманах.

Спрыгиваю навстречу и обнимаю. Чувствую, что нуждается. Стоим так некоторое время.

— Как все прошло? — спрашиваю, слегка отстраняясь.

Заглядываю в потухшие глаза.

— Отлично… Малиновского оставят.

— Это просто отличная новость! — вспыхиваю от радости. — А по листовкам что?

Дамиан издает короткий смешок, скользя взглядом по чистым стенам.

— А листовки их очень заинтересовали. Особенно фраза про темное прошло… Настолько заинтересовали, что Альдемар временно отклоняет спонсорскую поддержку семьи Бушар. Как выразилась Евдокия: до выяснений обстоятельств, поскольку родители студентов слишком обеспокоены случившимся и хотят ответов, с кем учатся их дети.

— Боже… То есть, они вычеркнули вас из списка партнеров?

— То есть, да. Теперь я — никто… — ухмыляется он, но это больше похоже на защитную реакцию.

— Не смей так говорить! — веду его к подоконнику и вручную шоколад. — Пей.

Он треплет меня по голове и делает глоток.

— Я понимаю, что в твоей системе координат все решают деньги, но, Дами, разве они делают тебя личностью?

— В том числе, — толкает, глядя перед собой.

Рычу… Хочется хорошенько треснуть ему по