тебе учиться в Академии… А ведь могла и настоять, чтобы твое личное дело полностью изъяли из набора, как и планировала изначально.

— Вы… вы…

— Я лишь защищаю интересы своей семьи. В частности — сына. И поверь, пока что мои методы очень нежные, — она изящно поправляет волосы. — Поэтому прошу тебя — оставь моего сына по-хорошему… Еще одна женщина Баженова в моей семье не нужна. А взамен я позабучусь о твоем отце.

— Я сама позабочусь об отце! — пихаю контейнер ей в руки. — И не смейте мне угрожать!

— Я еще даже не начинала, — хмыкает. — Я лишь предлагаю сделку: твой отец получает уход и жилье, а я — своего сына назад.

— Мы любим друг друга! И Дамиан — не Ваша вещь!

— Ошибаешься, Полина. Дамиан — это семейная инвестиция, именно он наследник нашего дела, которым занимался еще мой дедушка! Я всю жизнь в него вкладывалась, чтобы дать достойное продолжение бизнесу, которое чуть не угробили эти два друга-придурка! А то, что вчера учинила ты, рассорив всю семью — не прощают.

Нет-нет, это сон! Наяву такого разговора в цивилизованном мире быть не может. Внезапно становится трудно дышать.

— Уходите! — повышаю голос.

— Подумай хорошо, Полина, — она поднимается с кровати. — И лучше бы тебе согласиться, а то мало ли что может случиться… Всю жизнь себя винить за неправильный выбор будешь.

Когда дверь хлопает, к горлу подкатывает мерзкий ком. Он давит, горит и чешется.

Во рту будто резко пересохло, язык становится чужим, как ватный. Я сглатываю — и понимаю, что не могу. Горло будто стянулось изнутри.

Кожа покрывается мурашками, лицо бросает в жар, а потом — в ледяную дрожь. Руки начинают чесаться, как будто под кожей кто-то ползает.

Сердце бьётся быстро, но не в такт.

Хватаю ртом воздух, но его катастрофически мало: в палате только гарь и приторно-люксовые духи Натали.

Я хватаюсь за папину кушетку, но она будто уплывает. Всё вокруг плывёт.

— Мёд, — оседаю на колени. — Помогите…

37. Дамиан

Я безбожно опаздываю к Полине, с утра нужно везти сожительницу Баженова в соседнюю деревню к родственникам, так как ей больше негде жить.

Дом Полины превратился в пепелище, теперь и ее отцу будет некуда возвращаться, когда он придет в себя.

Я уже решил забрать Виктора к себе в городскую квартиру, а самому перекантоваться в общаге. За то буду ближе к Полине, надоело мотаться.

Немного помедлив, набираю Илаю.

— Слушаю, — чеканит Белорецкий.

— Кощей, дело есть.

В трубке повисает тишина, обозначающая его снисходительное ожидание.

— У Полины сгорел дом, ее отец сейчас в больнице и…

— Ближе к делу, я с матерью дипломатов встречаю.

— Мне нужно заселиться к вам в комнату на время, пока ее отец будет жить у меня. Соседство с Яном меня не парит, — добавляю. Куда больше меня тревожит ссора с Филом.

— Нет.

— Эм… что?

— Я сказал, нет.

— В чём проблема, Белый? — свожу брови, как будто он может меня видеть. — Это на время.

— Ты можешь подать заявку в деканат и получить комнату по распределению. Говорят, у отбросов много места.

— С чего вдруг?

— Понимаешь, Дамиан, наше крыло — для студентов определенного круга, а с некоторых пор ты к нему не принадлежишь.

— Ты не охуел ли? — я даже из машины выскакиваю. — Я же свой! Не левый!

— У моих принципов нет исключений. Вернешь статус — добро пожаловать, а пока… ты знаешь.

— Сука ты! — плюю в динамик и сбрасываю исходящий.

С удовольствием бы швырнул телефон об асфальт, но моя надвигающаяся бедность заставляет быть практичным.

Потряхивает. Получается, Марк был прав по поводу нашей дружбы?

Да и пошел он. Все они. Без них разберусь. Друзья, блядь!

* * *

Благо, мне нужно сделать еще одно срочное дело, пока я в городе, и приходится сбавить обороты собственного бешенства.

А конкретно — мне позарез нужно увидеть своего сводного брата, о котором рассказал Искаков. Я успел раздобыть его имя — Илья, и адрес его школы, коих в нашем городе не так много.

Заруливаю на территорию учебного заведения прямо к началу занятий и внезапно охуеваю, когда этот Илья показывается с друзьями.

Парень выглядит… нормальным и, сука, родным, поскольку он очень похож на моего отца и всю его родню.

Похож даже больше, чем мы с Софи, так как наши темные волосы и прямые черты лица — скорее наследие с европейской стороны.

Илья же — вылитый отец: русый, коренастый, даже походка под копирку.

Там даже ДНК-текст не нужен.

— Норм тачка, — резюмируют парни, проходя мимо моего авто.

— Есть закурить? — мне хватает наглости стрельнуть у них сигареты, и они не отказывают.

— Из салона брал? — добродушно интересуется мой брат. Брат, сука…

— А то. Ты внутрь глянь, — хмыкаю, позволяя оболтусам толпой ввалиться ко мне в тачку.

Стараюсь слишком не пялиться конкретно на Илью, но выходит хреново.

— А тебе здесь че надо? — спохватывается один из пацанов поборзее. — У нас такие не учатся.

— Да так, по работе заехал. А вам, по-моему, нужно идти, — стучу по часам. — Деткам пора на уроки. Но могу дать погонять, скажем, завтра?

— Да ну, нах?

— Ага, если не зассыте. Диктуй номер, — обращаюсь сразу к Илье. — Как тебя записать? — делаю вид, что не в курсе.

— Илья.

— А меня…

— Я знаю, кто ты. Я тебя уже подписал, Дамиан, — выдает тот, заставляя меня дернуть челюстью.

— Значит, до завтра, — протягиваю ему руку.

— Значит так, — вторит он, глядя на мою раскрытую ладонь некоторое время, а затем все же пожимает.

* * *

На ходу натягивая халат, взбегаю по лестнице на третий этаж больницы. От чего-то тороплюсь.

— Мама? — резко торможу на последнем пролете лестницы, чуть не клюнув носом. — Что ты здесь делаешь?

Она округляет глаза, а затем привычно тянется рукой к моей щеке.

— Ох, Дамюш, я места себе не находила вчера после того, как ты рассказал про трагедию Полины. Хотела поддержать девочку…

Прищуриваю глаза… Утром мама не выказала особенных эмоций по поводу всей ситуации с Баженовыми, ее гораздо больше беспокоило произошедшее в Академии.

Она висела на телефоне с Евдокией, обещая ей дополнительное финансирование по зарубежным стажировкам для преподавателей. Но Ясногорская была непреклонна, так как не менее влиятельные родители других студентов подняли ситуацию на уши, требуя официального ответа.

— Поддержала? — проговариваю одним уголком губ.

— С каких пор мой сын смотрит на меня волчонком?

— С тех пор, как вы с отцом заврались…

— Дамиан… — она крепко закрывает глаза, пережидая приступ собственного раздражения. — Я готова ответить на