— Боюсь, что все совершенно не так, как нам кажется.

И дверь за ней затворилась.

— Лер, что тут происходит?

Он молча поднес палец к губам, однозначно давая понять: не сейчас и не место.

— Давай выпьем кофе еще по чашечке, ты доешь наконец-то свой завтрак и по коням. Впереди трудный день.

Он опять улыбнулся. Казалось, если даже мир рухнет, на его пепелище останется лишь улыбающийся чему-то Лер. Невозможный.

Они эту чашечку выпили, увлеченно обсуждая прирученных белок в парке у «Лунного дома». Проводили взглядами Люсю, уходившую рабочим порталом, и снова выпили чашечку кофе.

Третью? Четвертую?

— Лель, сколько можно? Ты меня или отпустишь сейчас, или…

Давно всем известно: самый надежный способ заставить женщину замолчать, (если закончились контраргументы)мужчина может, закрыв ее рот поцелуем. Конечно. Быстро надежно и… сладко. Венанди наконец ощутила физический смысл этого определения. Только не отрывайся, мужчина. Не отпускай, не позволь ей упасть и разбиться. Услышал, поймал, не позволил.

— Отпустить? — улыбнулся лукаво, одними глазами.

Ди судорожно выдохнула, словно выныривая из глубин.

— Умеешь ты… заинтриговать. А теперь все рассказывай.

— Люся раскрыла дело «Лунного дома». Вчера. Сама, полностью.

Если минуту назад у Ди получилось не падать, то теперь — не особенно. Хорошо еще, что на стуле сидела.

— Это прекрасно, наверное?

Он так шутит? Это сарказм или юмор?

— Не знаю. Теперь нам придется переворачивать с ног на голову все расследование. И я еще не представляю, что делать. Только пытаюсь мучительно соответствовать громкой должности «главного по тарелочкам».

— Погоди, она высказала тебе свое предположение? Ну, это еще не раскрытие, Лель, это — гипотеза.

— Нет, Ветерок. У нее есть убедительные доказательства и если ваш эксперимент сегодня удастся — дело можно будет считать завершенным. Только вот… Выводы могут понравиться разве что вашим демонам.

Ди не поверила. Звучало все неправдоподобно и неубедительно.

— Кстати, а что за трюк ты сегодня проделал в моей спальне на коврике?

— Проверял уровень ее восприимчивости. Вчера мы немного встряхнули змеюшку: наш поцелуй стал для малышки катализатором неконтролируемого оборота. Совершенно логично от пары, удалившейся в спальню, ожидать продолжения бурных любовных утех. Но мы с тобой не типичная пара. — Лер усмехнулся. — Она это почувствовала и не смогла утром сегодня не прокомментировать. Собственно, именно это мне нужно и было. По десятибалльной шкале способностей менталиста-эмпата это твердое «семь», даже с плюсом. Я уверен, могло быть и больше, но оценивать ее таланты точно должен наш спец. отдел на стенде, в условиях лаборатории. Или мне было нужно прямо вчера совратить тебя, громко и смело? Тогда Люся продемонстрировала бы нам всю «десятку», не сомневаюсь.

— Я не…

Да что же такое, он даст ей сегодня сказать хоть одно свое веское слово? М…… А и не надо. Зачем ей слова, когда есть эти губы, руки и поцелуи?

Он с огромным трудом оторвался.

— Так, нам пора разбегаться. Еще пару раз и даже мое титаническое терпение больше не выдержит. Ветерок…

Все еще опьяненная поцелуями, раскрасневшаяся и такая трогательная, она молча подняла глаза на застывшего Лера.

— Не прессуй только девочку сильно. Ее оборот вчера произошел вовсе не из-за нас. То, что она разгадала, могло ударить наотмашь по операм и много покрепче малышки. Ей просто нужно все это теперь пережить.

— Расскажешь? Хоть в двух словах.

— Чтобы в твоих глазах она увидела жалость? Не сейчас, Ветерок. Она тут же все почувствует и запорет опрос. Вам это обеим не нужно.

— Это тебя не касается?

— Маленькая ревнулька. Нет, конечно. Это касается только Люси и истории ее семьи. Иди сюда.

Он распахнул не застегнутую почему-то рубашку, и Венди не сомневалась ни долю секунды, обхватила его, шерстистого, горячего, остро пахнущего мужским телом, грея ладони о каменную спину морфа. Поняла вдруг: ей отчаянно нужно было именно это прикосновение. Как зарядка для аккумулятора. Еще капельку, только минутку она подзарядится и можно идти. Он осторожно поцеловал ее прямо в макушку.

— Пора, Ветерок.

Да. Пора.

38. Снова кофе

Весь трудный день Венди раздумывала над словами Гуло и раскрытии Люсенькой дела о тройном самоубийстве. Так и этак прокручивала все увиденное. И получалось, вполне так себе очевидно: ответы на эти вопросы лежали не здесь.

Что говорила свидетельница? Что видела старика на дорожке прогулочной за пределами «Дома»? Его жители с удовольствием гуляют по собственному парку. Что вывело его тогда за пределы пансионата? И что заставило демона его преследовать? А еще эта новость о том, что все погибшие — волки. Она отчего-то крутилась в ее голове и не давала покоя.

Осталось — работать и думать, что Венди и делала. И сканировала неустанно все пространство пансионата. Все было ослепительно хорошо, лишь с небольшими помарками.

Вот след небольшого расстройства за завтраком: — у старика выпала челюсть вставная. Персонал быстро справился, внушив старцу мысль о его бесконечной ценности для всего человечества и абсолютной неотразимости. И челюсть ему починили и состояние духа поправили.

А вот даже слезы — старушка увидела вдруг из окна, как жирный соседский кот поймал их бельчонка. Дурашку отняли, реанимировали, провели небольшой даже апгрейд, вживив чип — отпугивающий всех котов и прочих врагов местных белок. Бабульку утешили, показав ей зверька и поведав историю о ее героизме.

Так было во всем. Венди совершенно не понимала логику происходящего.

А еще Лер, начиная с полудня активно присутствующий на территории «Лунного Дома», ее жутко нервировал.

Нет, не так: Лель тут был не при чем. Просто аура этих всех демонов заставляла вибрировать то немногое женское, что в ней было. Даже только от вида его характерной фигуры.

Широкий, сутулый, всегда так светло улыбавшийся. Светлая масть ему шла, как и тонкая золотистая рамка очков на массивном носу.

А вот Венди теряла последние нити и смыслы. А еще эта Люся… побрали б ее все змеи мира. Каждый раз ее взгляд говорил: все понимаю, сочувствую, помочь ничем не могу, потерпите.

Яги! Никто ее не просил о сочувствии. Хотелось успокоительного и на ручки. На очень конкретные ручки, никаких других рук ей не предлагать.

Ее рабочий кабинет был обычным: светлая комната в теплых тонах, большое окно, широкий подоконник, пара зеленых растений на нем, напоминающих верхушки кокосовых пальм. Шкаф с какими-то книгами, письменный стол с креслом офисным и напротив — вполне так уютное кресло для пациента. Не глубокое, прочное, кожаное. Очень скоро ей здесь предстоит эксперимент. А она до сих пор не смогла себя как-то заставить воспринимать эту