закалки. Кто-то едва-едва ступил на путь возвышения и похвастаться мог тонкой ниточкой энергии в каналах, кто-то уже уверенно обращался с Ци, а энергия давала ему здоровья: вон, какие крепкие мышцы у здоровяка. Каждый пятый, если прикинуть на глаз, уже добрался до второго ранга, пусть и чаще всего до начальной ступени.

Даже старики выглядели иначе! Не молодыми, нет, сказок не бывает, а омолаживающее зелье все-таки не для всех, а для самых ценных специалистов, но вот этот сутулый дед с полной корзиной репы шёл бодро, не шаркал ногами и не хватался за поясницу на каждом шагу; пожилая торговка лепёшками так ловко ворочала тяжёлую жаровню, что лет семь назад вокруг неё обязательно собралась бы толпа, восхищающаяся силой женщины.

В прошлом я думал, что доступная Ци поменяет общество именно так. Не превратит всех в великих мастеров, не сделает бедняков богачами, не отменит жадность, дурость, зависть и лень, но понемногу выправит качество жизни. И оказался прав. Теперь люди меньше болеют, дольше остаются работоспособными. Ремесленник с крепкими руками сделает за рабочий день больше товара и его качество будет лучше, следовательно — получит больше денег. Крестьянка, способная день провести в поле и вечером не умирать без сил, будет счастливее. Может, еще детей заведет, потому что детородный возраст тоже возрос. Старик, который раньше только и мог, что сидеть на лавке и кашлять в кулак, дольше остается при ясной памяти, ещё может учить внуков уму-разуму, и, если понадобится, огреет вора палкой так, что тот запомнит. Правда, и воры теперь занимаются саморазвитием, но тут поделать ничего нельзя.

В общем, неплохой результат, — резюмировал я. — Все-таки стоила того моя инициатива!

Не знаю, как сейчас дела в Фейляне, но, когда я был там лет семь назад, поток Ци в столице не казался мне чем-то недосягаемым. Мощнее, конечно, плотнее, чище в районах богатых Домов и сект, но не на порядок. Теперь же у меня появилось подозрение, что Циншуй если и не догнал отдельные столичные кварталы, то на пути к тому.

Впрочем, сомневаюсь, что нам дадут обогнать столицу. Фейлянь не может позволить себе уступить какому-то городку с окраины королевства. Это во-первых. А во-вторых, Мэй Лань никогда не была человеком, который стремится возвеличить именно Циншуй. Ей интересны печати, формации, решения, возможности, сама задача — взять невозможное, разобрать на составные части, улучшить, упростить, закрепить и заставить работать так, чтобы даже у старых мастеров дёргался глаз.

За эти семь лет с ней уже наверняка связались. А может, в столице такая же формация давно стоит, только я об этом не знаю, потому что последние годы с большим удовольствием обсуждал с Хортом качество винограда, чем переписывался со старыми знакомыми. Хотя и переписывался тоже, да.

Мэй Лань выжала из полученной системы всё. Хотя и ей не дали навыка, связанного с печатями, и специализацию она получила иную, но сумела приспособить и навык лингвиста, и специализацию банального Счетовода под печати.

Если система показывала закономерность — Мэй проверяла её на практике. Если выдавала расчёт — искала место, где этот расчет даст сбой.

До того как Мэй Лань получила систему, считалось, что печать должна быть неподвижной, но именно Мэй Лань научилась создавать контуры с плавающими узлами, которые перестраивались под изменение потоков Ци. Когда все говорили, что две несовместимые структуры нельзя удерживать в одном контуре без постоянного контроля, она придумала систему взаимного гашения и заставила их работать вместе. А ещё был тот случай в секте Тьмы, когда она ради эксперимента заставила защитную печать самостоятельно перераспределять нагрузку между накопителями. Ее коллеги тогда чуть не поседели, потому что половина расчётов утверждала, что всё должно взорваться.

А все началось с той самой формации насыщения Ци семь лет назад. Даже не зная деталей, я представлял масштаб задачи. Нужно было просчитать потоки, избежать застойных зон, не превратить подвалы в карманы, где будет скапливаться и застаиваться энергия, не высушить окрестности, не спровоцировать рост нечисти, не поссорить новую сеть с уже существующими защитными контурами, храмовыми печатями и энергосистемами в богатых домах. Нужно было сделать систему устойчивой к ошибкам, понятной для обслуживания и достаточно надёжной.

И она это сделала.

Надо будет наведаться в секту, навестить наставницу, поговорить, спросить о столичных заказах и попробовать узнать о том, кто в принципе мог поставить под деревней ту дрянь.

А потом я сам себя одёрнул. Надо ли? Вроде как в секте до сих пор находятся Жулай и Апелий, которые даже спустя семь лет, наверное, всё ещё уверены, что я украл дракона. Там старые ученики, мастера, люди, которым я когда-то улыбался, с которыми пил, тренировался, ходил в Лес Туманов, а потом оставил их с обидой, недосказанностью и собственными версиями произошедшего. Тот же мастер Линь…

— Я что, боюсь, что ли? — пробормотал я, удивившись собственным мыслям.

Там Мэй Лань! Гениальный мастер печатей! Человек, который может знать ответы или хотя бы подсказать, где копать. Всё остальное побоку. Жулай, Апелий, Линь, старые обиды — всё это неважно, если есть возможность разобраться, кто поставил на меня ловушку.

Из благостных размышлений меня вывела чужая рука, по-хозяйски нырнувшая в кошель.

Я перехватил кисть на автомате. Пальцы сами сомкнулись на тонком запястье, и в тот же миг рядом с этой кистью дрогнула знакомая, пусть и корявая техника телепортации. Не полноценный переход, скорее маленькая печать с коротким выбросом Ци, рассчитанная на то, чтобы перебросить предмет на несколько шагов через приграничный слой Тьмы. Сунул руку в кошель, активировал печать, в руке пусто, доказательств нет, а если схватят — можно изобразить испуг и сколько угодно выворачивать карманы, говоря, что не крал ничего.

Я выбросом своей Ци развалил печать карманника до того, как она успела сформироваться, повернул кисть в нужную сторону и надавил до «характерного щелчка», как говорилось в инструкциях моего прошлого мира (правда, в тех инструкциях говорилось совсем не о переломах).

Силы пришлось приложить чуть больше, чем для обычного человека, потому что воришка, несмотря на мелкий рост, был уже закалён.

Карманник подавился беззвучным воплем. Только теперь я разглядел его как следует. Лет шестнадцать, может, семнадцать, худой, жилистый, с грязноватыми светлыми волосами, острыми скулами. Одет он был не как нищий — куртка старая, но добротная, сапоги крепкие, не единожды залатанные, на поясе дешёвый нож. Практик начальных стадий закалки.

— Посягнул на чужое — будь готов, что заберут твоё, — спокойно сказал я, удерживая его за локоть так,