Торгуд прошёл мимо заполненных бумагами и книгами стеллажей к дальней стене и открыл низкую дверцу.

За дверью оказалась маленькая комнатка без окон. Воздух внутри был тяжёлый, душный. На двух полках вдоль стен лежали папки, отдельные журналы, свёрнутые трубкой листы.

— Вот, — сказал Торгуд. — Я сам сюда редко захожу, господин. В основном когда Люциун просит меня заполнить бумаги по сырью и по отгрузкам.

Я взял парочку журналов, которые подсветил навык анализа. Они почти не отличались от других, на обложках не было обозначений, только маленькая отметка в углу, сделанная ногтем или монетой: птица, продавленная теми же резкими линиями, что и на бирках флаконов.

Первый открытый журнал оказался журналом отгрузок. Даты, партии, количество флаконов, виды зелий, смены мастерской. Порывшись в бумагах, нашел и накладные — неофициальные, но составленные даже качественнее официальных: я видел, сколько взято флаконов, сколько списано на бой, сколько принято Люсом Кадреном. Были даже отметки о возвращении из-за треснувших пробок. Какая трогательная аккуратность…

Я листал молча, пробегая взглядом по строкам. Навык анализа собирал данные, выстраивал связи, подсвечивал цифры, даже замечал разный нажим пера, изменение почерка, повторяющиеся имена и прозвища.

Ничего нового я пока не заметил. Лучшее сырьё уходило в лучшие партии, лучшие партии уходили под бирками «Аиста». Единственное, что я не понял, так это почему часть денег возвращалась в филиал и уходила на оплату услуг перевозчиков и поставщиков. Ты уже вывел партию за пределы филиала, почему не положить их в карман? Смысл кражи именно в получении денег, разве нет?

— Значит, вот как вы тут развлекались, — произнёс я, перелистывая страницу. — Официально партия выходит мутной, с осадком и по нижней границе нормы, а неофициально та же смена в тот же день варит чистую основу, стабилизирует её правильно, получает нормальную чистоту и уводит товар через Кадрена. Когда это началось?

Топчущийся у входа Торгуд молчать не стал.

— Первые отдельные партии пошли около пяти лет назад, если считать от нынешней весны, но тогда их было мало, буквально несколько ящиков в месяц. Нам объяснили, что это особый заказ для людей, которым нужны зелья без герба Дома, потому что… ну… вроде как они не хотят светить закупки.

— А потом особые заказы внезапно выросли, потому что всем людям в городе стало стыдно покупать зелья с гербом Крайслеров?

— Потом стало хуже с продажами в городских лавках, господин Крайслер. Управляющий сказал, что пока филиал душат, нам нужно найти выход из ситуации, иначе мастера начнут уходить.

— Филиал душат? — хмыкнул я. Вот же придумали…

Отложив очередной журнал, я взял следующий.

Этот тоже начинался с прихода средств от «Аиста», расхода на дополнительное сырьё (купленное вне официальных каналов, кстати), оплату дополнительной тары, плату за молчание возчикам, «подарки» двум лавочникам — как понимаю, чтобы те выставляли «Аиста» рядом с официальными флаконами Крайслеров.

А потом в записях появилось кое-что интересное. Деньги ушли на семью мастера Литта в качестве платы какому-то лекарю за исцеление ожогов. Потом была запись об оплате комнаты на три месяца для вдовы Лейсана (кто это вообще?).

Дальше записи оказались такими же непонятными. Деньги для сына Тальмы на обучение письму и счету. Закрытие долга Стайса перед ростовщиком Гурном — выкуп расписки. Оплата повитухи и лекарки для жены бондаря Ремиса.

Я перевернул ещё страницу, потом ещё одну, абсолютно ничего не понимая, и наткнулся на подробнейшие списки сотрудников. Тут были указаны их семьи, возраст детей, состояние родителей, долги, болезни, кто кому должен, кто откуда приехал, у кого слабые лёгкие после паров, у кого жена не может работать, у кого сын попался на краже.

Я перестал листать и придвинул журнал к Торгуду.

— Что это?

— Эм… Бумаги, господин…

— Я вижу, что это бумаги. Меня интересует, почему здесь списки детей, вдов и больных работников?

Бригадир глянул на записи, сказал хмуро:

— Потому что управляющий помогал нам.

Я снова посмотрел на книгу.

Деньги из схемы «Аиста» уходили в разные карманы. Управляющий брал себе, да и Кадрен получал свою долю. Часть городских лавочников тоже кормилась с двойной торговли. Но значительная доля расходов почему-то не шла по карманам, чтобы превратиться в драгоценности, дома, подарки для любовниц и дорогие вина, что было бы вполне обычным делом, а уходила на людей филиала.

— Какой занимательный гуманизм. Человек разрушает репутацию официальной зельеварни, обманывает покупателей, крадёт сырьё, ведёт двойную бухгалтерию, но оплачивает детям сотрудников обучение письму. В чём суть, Торгуд?

— Суть в том, что иначе многие работники не выдержали бы, господин.

— То есть?

— Ну вот, к примеру, два года назад была авария в малом цеху, где готовили концентрат для эликсиров. Котёл взорвался, потому что в сырье попалась примесь, которую не заметили при проверке, и два мастера получили алхимические ожоги. Знаете ведь про ту аварию? Вот Люциун и оплатил им целителей.

Об этом я не слышал. Наверное, был занят, сидя в деревне и распивая домашнее вино.

— Оба живы?

— Один жив, но работать с котлами больше не может, потому что правая рука почти не разгибается. Его перевели на склад, где он считает тару и проверяет пробки. Второй умер через четыре месяца, но за эти четыре месяца его семья потратила бы всё, включая дом, если бы управляющий не взял на себя оплату услуг целителя. Люциун даже назначил вдове содержание.

Я нашёл соответствующие записи.

— А что с долгами? Почему их так много?

Торгуд мрачно усмехнулся.

— Долги здесь почти у всех, господин, и у меня тоже. Сначала сын взял деньги у человека, которого считал приятелем, потому что хотел открыть маленькую лавочку с инструментами для подмастерьев. Потом оказалось, что деньги взяты не у приятеля, а у ростовщика, который работает на людей из городского совета. Проценты росли быстрее, чем мы успевали платить… Когда я пошёл разбираться, мне показали расписку с моим крестиком, хотя я его не ставил, и сказали, что если я продолжу шуметь, то сын окажется в долговой кабале. Управляющий тогда вмешался, выкупил расписку.

— То есть тебе просто навязали долг? — не понял я.

— Долги пытаются навязать КАЖДОМУ здешнему работнику. Мы уже лет пять живем в ожидании подлянок, господин.

Я закрыл книгу и потёр переносицу.

— И кто навязывает?

Торгуд пожал плечами.

— Принеси-ка мне официальные отчеты.

Торгуд ушёл, а я остался в маленькой комнате