Тусклая лампа на стене давала мало света, но мне хватало. Я продолжал листать страницы, уже не пытаясь рассматривать происходящее как обычную воровскую схему. Создатели воровских схем вряд ли пытаются закрыть финансовые дыры со своих доходов и удержать людей.

Торгуд вернулся с целой стопкой официальных журналов, и я начал просматривать и их.

Официальная картина была такой: филиал деградировал, сырьё становилось хуже, за ним падало и качество.

Скрытая картина оказалась куда сложнее.

Пять лет назад две лавки не передали плату за зелья, сославшись на то, что поставки были дефектными. Потом произошли задержки оплаты уже у четырёх лавок. Затем поставщик стекла внезапно поднял цены вдвое. Мастерскую трижды громили по ночам: судя по тратам на восстановление, кто-то бил окна, портил бочки и сырье.

Выяснил у Торгуда, что к страже обращались, но она не решила проблему.

Следом пошли долги сотрудников. За один месяц сразу семь семей оказались связаны расписками, штрафами, подозрительными судебными претензиями и лекарскими долгами. Филиал планомерно перемалывали, душили.

Примерно тогда и появился «Аист».

Я смотрел на даты, и навык анализа рисовал две параллельные линии событий. В первой линии управляющий выводил лучшие партии, обкрадывал хозяина и портил репутацию филиала. Во второй — тот же управляющий пытался создать теневой источник денег, чтобы оплачивать сырьё, удерживать мастеров, лечить пострадавших, выкупать долги, кормить вдов и не дать филиалу развалиться.

— На вас давили, заставляя ухудшить качество?

Торгуд устало пожал плечами. Мужчина выглядел так, будто за последние полчаса постарел на десяток лет.

— Не знаю, господин. Меня ни в какие дела не посвящали. Однажды я попытался выяснить, но Люциун ответил, что чем меньше я знаю, тем дольше моя семья будет жить спокойно. Я внял, потому что после истории с распиской такие слова не выглядели пустой угрозой.

Я продолжил читать.

Дальше картина менялась. Первые записи, в которых фигурировал «Аист», были написаны нервным размашистым почерком, но путь каждой монеты был довольно точно расписан. Почти всё возвращалось в филиал или шло на нужды людей. Но уже через год суммы стали более «круглыми», а деньги потекли в карман управляющего. В журналах еще через два года почерк стал четким и уверенным, объяснений было куда меньше, списания обставлялись грубее и небрежнее. Управляющий всё ещё помогал людям, но всё чаще брал больше для себя. Если в первый год существования «Аиста» он мог предоставить мне записи и объяснить ситуацию, то сейчас, похоже, решил, что Китт Бронсон всё равно не вернётся, и филиал принадлежит ему, Люциуну.

— Узнай, не сбежал ли управляющий, — сказал я, закрывая последний журнал.

Торгуд кивнул и вышел.

Я аккуратно сложил бумаги в две стопки: официальные отдельно от неофициальных. Потом подумал и отобрал несколько листов, которые лучше всего показывали путь управляющего от вынужденной меры до почти открытого присвоения.

Бригадир вернулся быстро.

— Он в кабинете, господин. Уже поздно, но он ещё там. Секретаря разве что отпустили, но вы и не приказывали его задерживать.

Я поднялся, взял стопку бумаг и направился к выходу.

Кабинет управляющего находился на втором этаже административного здания. Когда-то я сам выбирал для него мебель: широкий стол, удобные шкафы, отдельная стойка для раритетных книг, шкаф для документов со стеклянными дверцами и два удобных кресла для посетителей. Все-таки делал под себя, прежде чем нашел талантливого управляющего и уехал в деревню.

У двери я остановился и посмотрел на Торгуда.

— Подожди снаружи.

— Хорошо, господин.

Я вошёл без стука.

Управляющий сидел за столом. Тощий мужчина с аккуратной бородой, прямой спиной и усталым желтым лицом. Звали его Люциун Сулл. Семь лет назад его кандидатура казалась мне лучшим выбором: грамотный, спокойный, не трусливый, в прошлом — подпольный зельевар, знающий нашу кухню. Сейчас он выглядел блеклым отражением себя самого. Ополовиненная бутылка крепкой настойки и стеклянный стакан на столе не добавляли Люциуну баллов.

Он поднял глаза, кивнул. Ни напускного раболепия, ни улыбки, лишь усталость.

— Господин Китт Крайслер.

— Люциун.

Я подошёл к столу, положил листы рядом с бутылкой и сел в кресло напротив управляющего.

Люциун даже не взглянул на бумаги.

— Я не стану отпираться, — сказал он после короткой паузы. Язык его слегка заплетался. — Сперва думал сбежать, но потом решил — а зачем? Прятаться, бояться за свою жизнь… Я устал бояться, господин Крайслер. Отпираться тоже не стану — полагаю, вы нашли достаточно, чтобы любые попытки выгородить себя стали смешными.

— Значит, момент с доказательством махинаций можно пропустить, — кивнул я. — Хорошо, это изрядно сэкономит нам время.

— Можем пропустить… — отзеркалил Люциун мой кивок и пьяно ухмыльнулся. — Но тогда уж я хотел бы начать с другого. Мне сказали, что пришёл хозяин филиала, вот только имеете ли вы право зваться хозяином, господин Крайслер?

Я чуть приподнял бровь. А мужчина продолжал:

— За последние годы у меня было достаточно времени, чтобы решить, что именно я скажу вам, если вы всё-таки когда-нибудь появитесь здесь не только для того, чтобы забрать свои деньги. Вы построили филиал, обучили людей, дали рецепты, вложили имя и деньги, и вы молодец! А потом вы ушли на годы, господин. Отчёты даже не смотрели, распоряжения отдавали редко и только письмами. А здесь каждый день были проблемы! Долги, проблемные поставщики, больные дети, покалеченные мастера, семьи, которым нечем платить за жильё. Люди хотели работать и зарабатывать, а не гнить в тени легенды, которая появляется раз в несколько месяцев, чтобы, не слушая о проблемах, забрать причитающиеся монеты и снова исчезнуть. Они смотрели не на герб вашего Дома, а на меня, потому что именно я разбирался с их долгами! Я искал лекарей, я выбивал оплату! Я договаривался с поставщиками, исправлял последствия ночных погромов, находил, чем заплатить за переработки, хоронил мастеров и объяснял вдовам, почему их мужья не зря отдали здоровье этой зельеварне! Филиал спасал не так называемый «хозяин», а человек, который каждый. День. Сидел. Здесь, — тыкал он пальцем в столешницу, сопровождая каждое слово.

Я пожал плечами.

— Ты прав. Оказывается, нельзя вернуться сюда раз в полгода, хлопнуть кулаком по столу и ждать порядка. Но это не делает твои решения правильными. Спасение дела не давало тебе права портить качество, обманывать покупателей и выращивать чужую торговую метку на моих рецептах, моих мастерах, моём сырье и моей репутации. Ты мог писать мне…

— Я писал! — почти закричал практик. — Писал!

— Ты мог писать Самиру. Мог