Поставил узлы, которые должны были отмечать чужую агрессию, но не реагировать на каждого рабочего с молотком, который попадет себе по пальцу и скажет крепкое словцо в адрес бригадира и хозяев.

К вечеру второго дня из разговоров рабочих всплыли еще кое-какие подробности о наших стареньких смотрителях: между делом, на перекурах я узнал, что старики не такие уж и невинные и пригожие. Нет, они не воровали, не выносили мебель, не продавали посуду, но родственники смотрителей иногда брали дрова со склада. Пустой флигель пару раз (это только то, что знали рабочие) сдавали на ночь приезжим. Я припомнил, что из кладовой исчезли старые бочки, которые, возможно, действительно сгнили, а возможно, очень удачно стоят себе в чьем-то хозяйстве.

Я прикинул ущерб и решил не говорить Фаэлине. Старики уже и так ходят тише воды и ведут себя хорошо. Если крохоборствовать и разбираться за каждую пропавшую связку дров, на пользу ли это будет? Главное, чтобы с сегодняшнего дня подобное не продолжалось. В конце концов, лишних денег они у нас не брали, хотя могли и взять, и списать на несуществующие расходы.

На третий день особняк изменился настолько, что я несколько раз ловил себя на желании бесконечно ходить по двору и любоваться им.

Крыша уже не зияла редкими проплешинами и не резала взгляд прогнувшимися досками. Новая черепица легла ровными рядами. Главные печи прочистили, и в жилом крыле наконец стало тепло, и дым шел в трубу, а не в комнаты. Окна раскрыли, перемыли, часть рам сняли на починку. В кухне работала артефактная плита, на полках появились мешки с крупами, банки со специями, связки трав, корзины с овощами, свежий хлеб. Сад расчистили, теперь даже вне дорожек можно было пройти, не изображая первопроходца в джунглях. Во дворе еще лежали кучи мусора, но скоро гнилое уедет на выброс, пригодное пойдет на починку.

Разница между тем, что было и тем, что стало, огромная. Как между свалкой и складом.

Рабочие устали, но были довольны. Им заплатили честно, да и кормили хорошо.

— Господин Ларс дважды оставил инструмент на дорожке, где о него могла споткнуться тетя Фаэлина, — сообщила Гуля вечером третьего дня. — Но потом сам убрал и сказал, что больше не будет, так что я поставила не замечание, а предупреждение. Господин Тир хорошо укрепил перекладину у навеса для клеток, я проверяла, она не шатается! Господин Рис сегодня не перепутал кучи, поэтому я написала, что он исправляется.

— Принято, помощница, — сказал Грэм. — Если бы не ты, беспорядка было бы куда больше. Спасибо.

Гуля засияла.

Меня тоже накрыло странное и приятное чувство. Не радость победы, не возбуждение, которое появляется, когда удается сварить сложное зелье или найти решение в формулах, не боевой азарт, а спокойное чувство хорошо сделанной работы, которое я очень часто испытывал в прошлой жизни, работая на стройке. Был неказистый, заросший и неухоженный особняк, а стал похож на картинку. И особенно приятно, что я приложил к этому руку. Полную серебряных монет, ага…

Завтра рабочие продолжат без меня, тут осталось только вымыть и вычистить комнаты, да вывезти мусор. Я же отправлюсь наводить порядок в филиале. Наконец разберусь, что там происходит, накручу кое-кому хвосты. А кому-то можно будет и оторвать.

Глава 20

Фаэлина проснулась раньше меня, а я даже не услышал. Когда я спустился на кухню, она уже сидела за столом, нарезала хлеб.

Гуля, к счастью, ещё спала. После вчерашнего девчонку наконец-то сморило так, что даже Гари, шумно сопящий в коридоре, не разбудил хозяйку.

— В филиал? — спросила Фая, не поднимая глаз.

— Ага. Самир был прав насчёт филиала, а я слишком долго верил отчетам. Надо посмотреть на все своими глазами, поговорить с мастерами.

Фаэлина медленно кивнула.

— Только без геройства, пожалуйста. И не встревай в драки, ладно?

— Без геройства, — согласился я.

Сам я был уверен, что и без драк обойдется. Одно дело — проблемы в деревне, но Циншуй — совершенно другая величина, особенно в последние годы. Думаю, что если устроить драку с применением техник, то сразу примчатся практики из секты. Да и вообще, если обнаружится что-то слишком уж плохое, мне, скорее всего, золото попытаются сунуть, чем напасть. Не дураки же они?

А вообще, если окажется, что управляющие просто воруют и ленятся, это будет куда приятнее древних формаций, богов и прочей дряни, которая существует в этом мире.

Фаэлина вздохнула, подошла и поправила на мне ворот рубахи, хотя там и так всё было в порядке. Жест вышел домашним, почти будничным, но пальцы у неё на миг задержались у моей шеи.

— Когда вернешься?

— Если получится все быстро разрулить, вернусь засветло. Гулю в город не пускай, ладно? Пусть возится со зверями.

Через полчаса я вышел из дома, неспешно прошёл несколько кварталов, машинально проверил, не следит ли за мной кто, и только потом обрадовался — просыпаются старые привычки-то!

Чем дальше заходил в город, тем больше шума было вокруг.

После Равнинной Циншуй казался чрезмерно большим. Вроде и ходил на днях по улочкам, но все не привыкну. Слишком много людей, слишком много голосов, запахов, случайных взглядов. Перестукивая колесами по брусчатке, катится телега, выкрикивает что-то зычно торговец, звенит молоточком сапожник, скрипят, покачиваясь, вывески. Деревня напоминала ручей, медленно огибающий камни; город же катился полноводной рекой после дождя, таща в себе щепки, грязь.

Циншуй изменился. Семь лет назад он уже поднимался после войны, богател, отстраивался, обрастал новыми мастерскими и лавками, а сейчас и вовсе заматерел. В нём чувствовалась не только сытая уверенность и особая наглость. Циншуй понял, что он больше не провинциальная дыра на окраине королевства. Каменные фасады стали выше. Вывески — ярче. На улицах прибавилось стражи, причём не пузатых мужиков с алебардами, которые годятся разве что пьяных разгонять, а крепких практиков секты в темных одеждах. Впрочем, и обычной стражи тоже хватало, но вальяжными и ленивыми не выглядели и они.

У ворот лавок стояли охранники: аж второго ранга! Над входами в богатые дома светились простые, но аккуратно встроенные сигнальные печати.

Как только Мэй Лань построила печать, Ци в городе стало больше и сюда хлынули люди, потекли монеты. Да, заматерел Циншуй…

Я вышел из переулка, влился в поток прохожих и отметил то, что не бросилось мне в глаза при прошлом выходе — закономерное следствие работы формаций. Трое из четырёх встреченных горожан были на ранге