состоянию, когда я почувствовал себя достаточно регулируемым, чтобы вызвать своего внутреннего ребенка. Я мысленно видел его, сердитого, свернувшегося в комок в углу комнаты (точно так же, как это делает мой собственный сын, когда злится). Я видел своего внутреннего ребенка и чувствовал его гнев в своем теле. В то же время я мог смотреть на него как на свое настроенное наблюдающее «я» и ощущать те части своего тела, которые чувствовали спокойствие, любопытство и сострадание к нему и его гневу. Я спросил его, могу ли я придвинуться к нему поближе, и он ответил: «Нет». Тогда я спросил его, не хочет ли он, чтобы его оставили в покое, он поколебался, а потом сказал: «Нет, пожалуйста, останься». В течение минуты или двух все, что я делал, это оставался рядом с ним, в паре метров от него, сосредоточившись на тех частях моего тела, которые вызывали ощущение спокойствия, и посылая его ему. Когда я сделал это, я почувствовал, как части моего тела, сдерживающие гнев, смягчились, и я увидел, как сжавшийся комок его тела смягчился, раскрылся и медленно повернулся ко мне.

Затем я спросил его, можно ли мне задать ему вопрос, и он ответил: «Да». Поэтому я спросил: «Можешь ли ты поделиться со мной, что тебя так злит?», и он ответил: «Если бы она любила меня, то не забыла бы кетчуп». Мое наблюдающее «я» сочло удивительным, что мой внутренний ребенок и нервная система с такой драматичностью и интенсивностью отреагировали на этот простой акт забывчивости, но я также знал, что за этим должно быть что-то еще, и я начал подводить некоторые итоги своего детства. Поэтому я спросил его: «Были ли другие случаи, когда ты чувствовал то же самое?» Внезапно я перенесся в свои семь или восемь лет: я сижу на полу перед диваном, свернувшись калачиком, и плачу. Мне невероятно грустно. Это был всего лишь один из сотен случаев, когда моя мама не пришла домой, чтобы побыть со мной и приготовить ужин, когда она обещала. Я позвонил ей в полшестого, и она сказала, что будет дома в шесть. Ее не было. Я позвонил ей в шесть, и она сказала, что будет дома в полседьмого. Ее не было. Позвонил ей в полседьмого, и она сказала, что будет дома в семь. Ее не было. Я был голоден, я был одинок, все, чего я хотел, – это чтобы мама пришла, и все, о чем я мог думать и чувствовать, это то, что если бы она любила меня, то была бы дома и была бы со мной, но ее не было.

Я позволил волнам грусти, которые скрывались за моим гневом, растекаться по моему телу. Я, 35-летний мужчина, плакал навзрыд в своей постели. В то же время я держал руки на сердце и животе и чувствовал, что это руки моего наблюдающего «я». В какой-то момент я спросил своего внутреннего ребенка, хочет ли он, чтобы я обнял его, и он ответил: «Да». В видении я позволил ему забраться ко мне на колени и почувствовал, как наши тела соединяются. Его тело начало подстраиваться под мое, и я почувствовал тепло и связь в своем теле, а также печаль. Я сказал ему, что он имеет полное право чувствовать то, что чувствует, и что со стороны нашей мамы было неправильно так поступать с нами. Я сказал ему, что люблю его, и излил свою любовь и тепло на него, пока он был в моих объятиях, а также через свои собственные руки на сердце и на животе в себя. Через некоторое время все, что я чувствовал, – это спокойствие и присутствие. Я сказал ему, что всегда буду рядом. Что мы уже не маленькие мальчики. И мы немного поговорили о том, что наша жена – это не наша мама, и что она любит нас и постоянно заботится о нас.

Когда мы с ним оставались в этом спокойном месте, и я помог ему увидеть правду о том, какой была наша жизнь в настоящем, ему казалось, что он видит это впервые. Как будто он застрял в какой-то капсуле времени и мог видеть мир только через призму того, что он чувствовал в прошлом. Но после этого импровизированного сеанса работы с внутренним ребенком он теперь мог видеть вещи такими, какие они есть на самом деле. Что он любим. Что мы любимы. С тех пор всякий раз, когда моя нервная система срабатывала от подобных триггеров, я мог быстро прочувствовать свое тело, установить связь с маленьким собой и напомнить ему своими словами и телом, что я с ним, что я люблю его и что нас любят многие люди. Я очень быстро освоился. Честно говоря, у меня такое чувство, что я обладаю сверхспособностями…

Письмо Джордана демонстрирует свободное владение тайным языком тела. Он полностью настроился на взаимодействие разума, тела и личности, используя аспекты AIR, в том числе:

• общие навыки осознанности, позволяющие заметить нарушение регуляции;

• навыки прерывания, позволяющие потратить некоторое время на то, чтобы нарушить стандартные реакции нервной системы;

• навыки слушания, позволяющие заметить, что на самом деле происходит в теле;

• модифицирование методов МНС для саморегуляции;

• техники настройки, позволяющие выявить потребности своего внутреннего ребенка;

• наглядно иллюстрированные и воплощенные методы заботы о своем внутреннем ребенке, чтобы обеспечить глубокое регулирование его потребностей;

• и, о чем будет рассказано подробнее в следующей главе, – методы установления связей, чтобы перестроить отношения со своим внутренним ребенком.

Система социальной вовлеченности

Как вы узнаете из третьей части этой книги, здоровое развитие нашей нервной системы и чувство безопасности полностью зависят от чувства социальной связи и вовлеченности (привязанности) к другим людям. В результате у людей развились такие аспекты мозга и нервной системы, которые тонко отслеживают социальные и эмоциональные сигналы, поступающие от наших собратьев. Фактически еще одним вкладом Стивена Порджеса в науку стало определение роли блуждающего нерва в передаче и регулировании социальных сигналов безопасности и опасности в организме. Он ввел в обиход концепцию системы социальной вовлеченности (ССВ) как составную часть поливагальной теории.

Давайте вспомним о вентрально-вагальном состоянии (глава 4). В этом состоянии мы чувствуем спокойствие и комфорт, любопытство, связь с другими, осознанность и присутствие в настоящем. Наше тело ощущается расслабленным, восстановленным и способным с комфортом заниматься любой социальной, физической или психологической деятельностью. Способность вашей нервной системы находиться в вентрально-вагальном состоянии определяется ее убежденностью в том, что она в безопасности в социальном плане и отношениях, и она делает это, оценивая выражения лица, тон голоса и язык тела окружающих людей. Если человек входит в ваш кабинет и вы видите