смены у меня нет! Ладно! Есть! (Повесил трубку, подошел к Мисьяну, сел, вытащил из кармана платок, с тяжелым вздохом вытер вспотевший лоб.)

М и с ь я н. Ну?

Д ю ж и к о в (мрачно). Все то же.

М и с ь я н. Зазимовал, дорогой?!

Д ю ж и к о в. Выходит, что так!

Певица (нервно). Товарищ Кирпичников...

Д ю ж и к о в. Да?

Певица. Извините, пожалуйста. Вы понимаете, я хотела дождаться моего партнера... Тенора Юнаковского... Но его все нет и нет. И я решила попробовать спеть соло...

Д ю ж и к о в. Очень приятно.

Певица. Но только я хочу, чтобы Леонид Михайлович проверил партию рояля... Еще пять минут... Мы вас не очень задерживаем?

Д ю ж и к о в. Да нет, ничего.

Певица. Спасибо!

М и с ь я н (негромко). Страшное ты дело взял на себя, дорогой! Не знаю этого товарища Кирпичникова, но полагаю, что он — железный человек!

Д ю ж и к о в. Он оказал мне огромную товарищескую услугу.

М и с ь я н (бросая мрачный взгляд на певицу). Тогда молчу! Если друг — то жизни не жалко!

Певица (аккомпаниатору). Леонид Михайлович, пожалуйста.

Аккомпаниатор, нехотя оторвавшись от чтения, берет первый попавшийся под руку аккорд.

Д ю ж и к о в (обернулся к Мисьяну). Ну, так я слушаю вас, товарищ Мисьян.

М и с ь я н (виновато). Дюжиков, дорогой, ну зачем ты мне говоришь «вы»? Я даю тебе честное слово, что это был просто несчастный случай. Ты же сам знаешь, как это получается! В один прекрасный день тебе вдруг приходит в голову, что уже целых три года ты не надевал белые брюки и не нюхал персидскую сирень...

Дюжиков (грубовато). Это все лирика, Мисьян! Чего ты конкретно хочешь?

Мисьян. Хочу ехать с тобой обратно.

Дюжиков. Много хочешь!

Мисьян. Црошу тебя, дорогой, не говорить со мной как с чужим человеком. Лучше дай мне по морде! Я нанюхался этой сирени и понял, что для взрослого человека это еще не самое главное.

Дюжиков (горячо). В том-то и беда, Ашот, что ни черта ты не понял! Нам было стыдно, а не тебе! Нам было смертельно стыдно, когда приехала маленькая, худенькая девчушка из Ворошиловска, и пришла к Васе Федорченко, и сказала, что ее прислали вместо радиста Мисьяна...

Молчание. Рыженький мальчик бушует над клавиатурой.

Певица (робко). Леонид Михайлович, извините... Здесь я делаю паузу.

Аккомпаниатор (не глядя). Здесь нет паузы.

Певица. Да, но я...

Аккомпаниатор. Здесь нет паузы!

Отыгрыш рояля. Дюжиков быстро взглянул на сконфуженное лицо Мисьяна, усмехнулся.

Дюжиков. Ты в Дальстрое говорил с кем-нибудь?

Мисьян (хмуро). Говорил, с Ивановским говорил.

Дюжиков. Ну и что он тебе ответил?

Мисьян. Ответил, что надо дождаться тебя! Он лично не возражает... Слушай, дорогой, я же все-таки радист первого класса!

Дюжиков. Это мне известно.

Мисьян. Ты когда едешь?

Дюжиков. Хочу завтра. Конец навигации на носу, а я с грузами зашиваюсь!

Мисьян (почувствовал, что интонация меняется, ожил). Надо, надо, дорогой, торопиться!

Дюжиков. То-то и оно!

Певица. Товарищ Кирпичников...

Дюжиков. Да?

Мисьян (тихо). Этот псевдоним меня убивает!

Певица. Мы, кажется, готовы, товарищ Кирпичников!

Д ю ж и к о в. Готовы? Очень хорошо — давайте!

М и с ь я н (торопливо поднимаясь). Я пойду. Потом к тебе загляну, попозже...

Д ю ж и к о в. Сиди, сиди!

Певица (становится в позу). «Я тебе ничего не скажу»... Д ю ж и к о в (вежливо). Простите, это вы мне?

Певица. Нет-нет. Это такой романс. На слова поэта Фета. Д ю ж и к о в. А-а-а! Ну, давайте, давайте!

Пе вица (делает шаг вперед и прижимает ноты к груди). «Я тебе ничего не скажу».

Аккомпаниатор играет вступление.

(Поет.)

«Я тебе ничего не скажу,

Я тебя...»

(Замолчала и жалобно взглянула на аккомпаниатора. Тихо.) Леонид Михайлович, но ведь здесь фермата! Аккомпаниатор (равнодушно). Я в этом не уверен. Певица. Уверяю вас, что здесь фермата...

Певица и аккомпаниатор о чем-то тихо и горячо заспорили. Дюжиков поглядел на них, покачал головой, быстро вырвал из блокнота лист бумаги, написал записку, засунул ее в конверт, заклеил, протянул Мисьяну.

Дюжиков. Держи!

М и с ь я н. Что это?

Дюжиков. Передашь Ивановскому. Скажешь, что я к нему завтра зайду.

М и с ь я н. А как же будет со мной, а?

Дюжиков. Я пишу здесь. Прошу, чтоб он тебя оформил. М и с ь я н (очень взволнованно). Дорогой, слушай... Ой, дорогой... Нет, я сейчас тебя не буду благодарить! Дюжиков. И не надо.

М и с ь я н. Когда мы с тобой приедем домой — я в первый день соберу всех ребят и скажу им речь. Она будет называться — плач полярника, или долой белые брюки! На слова поэта Фета...

Дюжиков (фыркнул). Потише!

Без стука распахивается дверь. Быстро входит Гришко.

Г р и ш к о (в дверях). Все с-сидите?

Дюжиков (развел руками). Сижу! А что у вас?

Г р и ш к о. Вот расписка Центральной бухгалтерии Глав-севморпути. Деньги по госдотации переведены пятнадцатого прошлого месяца. Номер авизо я здесь з-запи-сал.

Д ю ж и к о в. Большущее вам спасибо! Что в управлении Геологоразведки?

Г р и ш к о. Там х-хуже. Все опытные инженеры-практики уже з-законтрактованы. Речь может идти только о молодежи...

Певица. Товарищ Кирпичников...

Д ю ж и к о в. Извините, минуточку...

Г р и ш к о (удивленно). Г-где Кирпичников?

Д ю ж и к о в (тихо). Да это я... А молодежь — это очень хорошо! Край у нас молодой, и работники нам нужны молодые. У нас для стариков неподходящая параллель.

Г р и ш к о. Так я и условился. Они обещали кое с кем переговорить и направить к вам сюда, в гостиницу. Я о-объяснил.

Д ю ж и к о в. Превосходно! Теперь вот что. Была у меня ваша знакомая...

Г р и ш к о. Б-была?

Д ю ж и к о в. Да.

Г р и ш к о (после паузы). Ну?

Д ю ж и к о в (сдержанно). Я все ей сказал. И о том, что вы любите ее. И о том, что вы остаетесь в Москве.

Г р и ш к о. Она не с-смеялась?

Д ю ж и к о в. Нет. Напротив, она была очень серьезна и