Люба. Пока нет.

Дюжиков. В таком случае у меня к вам будет вполне конкретное деловое предложение... (Быстро вытащил из своего чемодана большую географическую карту, положил ее на стол, развернул.)

Люба (разглядывает карту). Что это?

Дюжиков. Заполярье. Помните, как у Некрасова:

Да, страшный край! Оттуда прочь Бежит и зверь лесной,

Когда стосуточная ночь Нависнет над страной...

Страшно, правда? Но это, так сказать, дела давно минувших дней. А вот теперь глядите сюда. Вот — между Енисейским и Хатангским заливами находится полуостров Таймыр. Если вас будут уверять, что это самое гиблое место на земле, — не верьте! Конечно, это, может быть, и не Гагры, но я знаю не одну сотню людей, которые никогда в жизни не променяют этот край на какие-нибудь Гагры! Да оно и понятно! Стоит один только раз увидеть, чтобы навсегда влюбиться в эту тишину, в эту ночь, в северное сияние, в удивительный необъятный простор... А когда после этой самой пресловутой стосуточной ночи появляется солнце и видишь при белом свете все, что сделано тобою и твоими товарищами за эту самую стосуточную ночь, то, клянусь вам... Впрочем, об этом и не расскажешь! И только одна беда — мало людей! Вернее, людей много, да все не хватает. Вот, понимаете, нашли в районе реки Хатанги нефть. А специалистов — раз, два и обчелся... Простите, как вас зовут?

Люба. Люба.

Дюжиков. Люба? Мне сегодня везло на это имя... Так вот, Люба, надеюсь, вам ясно, к чему я клоню?

Люба. Ясно.

Пауза. Аккомпаниатор дочитал журнал, засунул его в карман пиджака, с огромным стуком захлопнул крышку рояля и встал.

Аккомпаниатор (холодно). Хватит!

Певица (испугалась). Что с вами, Леонид Михайлович?

Аккомпаниатор. Хватит! Из-за того, что у вас нет артистического самолюбия, я не желаю пропускать концертмейстерские занятия! Я ушел! Прощайте!

Певица. Подождите, Леонид Михайлович, подождите, я с вами! До свидания, товарищ Кирпичников.

Д ю ж и к о в. До свидания. Извините, что все так получилось...

Певица. Вы не виноваты... Но я хочу сказать вам, товарищ Кирпичников, что я к вам не поеду в Черно-морск.

Д ю ж и к о в. Да?

Певица. Да. Теперь я знаю, куда я поеду. До свидания, товарищ Кирпичников. Леонид Михайлович, идемте!

Певица и аккомпаниатор уходят. Дюжиков недоуменно посмотрел им вслед, усмехнулся.

Дюжиков. Странные люди... Так вот, Люба, что вы мне можете на все это сказать?

Люба. А что я должна вам сказать?

Дюжиков. Конечно, на ходу такие вопросы обычно не решаются, это я понимаю. Но вся беда в том, что завтра я должен улетать обратно. В управлении Геологоразведки моя заявка есть, так что с их стороны возражений не будет и все дело только за вами. Соглашайтесь, а? Даю вам слово — не пожалеете! Сегодня же вас оформят в отделе кадров, и вместе полетим! А?

Люба. Куда? В Черноморск?

Дюжиков. Да нет, я же с Таймыра!

Люба. А почему она...

Дюжиков (перебил). Недоразумение!.. Понимаете, Люба, для начала мы, скажем, законтрактуем вас всего на год, и если вам что-нибудь не понравится... хотя я совершенно убежден в том, что через год вы сами заболеете Таймыром, не хуже нас, грешных!

Люба (задумчиво). Так, значит, на Таймыр?

Дюжиков. Ага!

Люба (решительно тряхнула головой). Ну что же! Мне теперь все равно... А Таймыр — это даже заманчиво!

Д ю ж и к о в (недоверчиво). Вы согласны?

Люба. Согласна.

Д ю ж и к о в (после паузы). Знаете что, подумайте еще три минуты. Пусть вам потом не кажется, что я вам просто не дал опомниться. Я засекаю время...

Люба. Не надо. Я согласна.

Д ю ж и к о в. Слово?

Люба. Слово.

Д ю ж и к о в. Вашу руку!.. А может быть, вы все-таки подумаете?

Люба. Нет. Я решила уже.

Д ю ж и к о в. Вы молодчина! Я сразу понял, что вы настоящая молодчина! Недаром вас зовут Люба.

Люба (улыбнулась). Разве это какое-нибудь особое имя? Д ю ж и к о в. Мне оно нравится...

Открывается дверь, и быстро входит очень взволнованная Дуня. (Радостно.) А вот и еще одна Люба!

Дуня (гневно и торопливо). Происходит какое-то непонятное недоразумение...

Д ю ж и к о в. Что случилось?

Дуня. Скажите мне честно: я у вас была?

Д ю ж и к о в. Были.

Дуня. Вы говорили со мной?

Д ю ж и к о в. Говорил.

Дуня. Я так и знала! Нет, вы понимаете, какой вредный, пускается теперь на всякие хитрости, чтоб только заставить меня ехать с ним! А я не поеду! Все равно не поеду! Я так и сказала ему...

В дверь просовывается голова Дежурной.

Дежурная. Гражданин...

Д ю ж и к о в. Да?

Дежурная. Опять звонит этот... Ну, который профессора возит...

Д ю ж и к о в (мгновенно забывая обо всем на свете). Что у него?

Дежурная. Не пойму... Вы сами с ним потолкуйте — он ждет!

Д ю ж и к о в. Ждет? Ладно, бегу... Девушки, вы не уходите никуда, я скоро вернусь!

Дюжиков и Дежурная убегают.

Люба (помолчав). Какой он странный, этот Кирпичников, правда?

Дуня (хмуро). Он не Кирпичников.

Люба. Как — не Кирпичников? А кто же он?

Дуня. Фортунатов. Я сама сначала думала, что Кирпичников, а потом выяснилось, что он Фортунатов. Наверное, это его псевдоним.

Люба. Почему — псевдоним? Разве он артист?

Дуня. Да... А в общем, я сама толком не знаю! До того все непонятно, что прямо хоть садись да реви!

Люба (усмехнулась). А я уже наревелась!

Дуня (участливо). У вас беда какая-нибудь?

Люба. Да... Не знаю... Нет, не беда! Просто была дурой, верила, надеялась на что-то и ждала напрасно...

Дуня (сурово). Я тоже напрасно ждала. Три часа.

Люба. Я целый год.

Дуня. Целый год. Ой-ой-ой! Ну а он?

Люба. Он? Он со мною и встретиться не захотел. Попросил своих друзей поговорить...

Дуня (возмущенно). Неужели друзей попросил?

Люба. Да. Они мне все сказали. Сказали, чтобы я перестала себя обманывать...

Дуня. Подлец!

Люба. Нет, он не подлец. Он, в конце концов, ни при чем. Это я сама выдумала бог знает что, вот и каюсь!.. Не хочу больше об этом... Вас зовут Люба?

Дуня. Нет, Дуня.

Люба. А мне показалось, что он вас назвал Любой... У вас, Дунечка, тоже неприятности, да?

Дуня. Да... Только сначала я не думала, что это неприятности. Сначала я думала, что это наоборот... А потом все