– Я благодарен вам за внимание, но сейчас мне нужно в хамам, чтобы смыть с себя всю грязь.

Хозяйка пожала ему руку.

– Вовсе нет, мой дорогой. Вы, должно быть, устали, как измученная собака.

«И пахну примерно так же», – продолжил Глишич неуклюжее сравнение, но оставил мысль при себе.

– Моя ванная комната в вашем распоряжении, это самое малое, что я могу сделать для героя, которого сам Бог послал под мой кров. А после того, как отдохнете, сможете подробно рассказать за ужином мне и Куке, как поймали того зверя.

Глишич сглотнул ком в горле.

– Ваша племянница Любица здесь?

– Вы же не думаете, что я буду вам подходящим собеседником? Молодые люди должны быть в компании сверстников… Да, вы старше Куки лет на десять, но, если спросите мое мнение, я скажу, что эта разница идеальна для успешного брака. – Госпожа Людмила посмотрела на Глишича, который молча выслушал ее замечание. – Вы мне не верите? Но я говорю это по собственному опыту: у нас с моим Джоном была именно такая разница в возрасте.

– Я… я не знаю, сколько лет мисс Любице, и не позволю себе спрашивать об этом. – Глишич задумался и добавил: – Хорошо, если вы настаиваете на ванне…

– Да, я настаиваю! Вы так хорошо выразились, господин Глишич, видно, что вы человек манер, хотя родом из деревни.

В дальнейшую дискуссию Глишич вступать не стал, понимая, что это пустая трата времени, которое лучше посвятить расслаблению в теплой ванне.

– Простите, я все же пойду переоденусь.

– Поторопитесь, пожалуйста! Мы нагрели воду, не дайте ей остыть.

Дверь кухни открылась, и из нее вышла невысокая плечистая девушка с крепкими мышцами и с ведром горячей воды в руках.

– Ирма, где ты была? – сердито воскликнула хозяйка. – Поспеши и вылей ведро горячей воды в ванну для господина Глишича. И еще одно принеси как можно скорее.

– Хорошо, мэм. – Девушка поспешно ускользнула.

Глишич наклонился, чтобы забрать вещи, и ушел, но прежде спросил:

– Это новая девушка, которая будет помогать вам по хозяйству?

– Да, господин. Она пришла с хорошими рекомендациями из Бачки-Паланки.

– Хорошо, но меня интересует другое: до сих пор я видел трех работниц – одну звали Гертруда, другую – Дорика, а это уже третья – Ирма. Почему нет ни одной Милицы, Радойки или Зоры?

– Ах… Что ж, раз вы меня спрашиваете, позвольте рассказать. Я пробовала нанимать сербок, но все они оказались паршивками! А венгерские женщины, как бы это сказать, энергичные и трудолюбивые! А швабки послушные!

– Хорошо, – улыбнулся Глишич. – Вам лучше знать.

– Что ж… я ухожу, а вы как можно скорее отправляйтесь в ванну и погружайтесь в пену. Новая партия горячей воды прибудет, как только нагреется на плите!

Глишич зашел к себе, снял грязную одежду, надел брюки, накинул халат и завязал его вокруг талии. Взял чистое белье, два полотенца и спустился туда, где у хозяйки располагалась ванна. В этой комнате он оказался впервые, ее центральную часть занимала большая медная ванна с приподнятой спинкой и с опорой на четыре стилизованные львиные лапы. На деревянном стуле около нее стоял кувшин и небольшой тазик, из него поднимался пар, а вся комната хорошо прогревалась теплом от изразцовой печи в углу. У правой стены выделялся туалетный столик из массива дерева, в центре которого находилось большое зеркало в раме с богатой резьбой по дереву.

– Расслабьтесь и не торопитесь, господин Глишич. – Людмила Поп-Лазич вошла за ним следом в комнату. – А если вам нужно потереть спину, просто позовите.

Писатель посмотрел на хозяйку с изумлением.

– Я бы не стал отвлекать госпожу Любицу подобными вещами, – робко сказал он.

– Не стесняйтесь, мой дорогой молодой человек. – Людмила озорно улыбнулась. – Разве герой вашего калибра может стыдиться перед представительницами слабого пола?

– Дело не в этом, но это как-то неудобно. Мне бы щетку с длинной ручкой, чтобы я мог достать до плеч…

Госпожа Поп-Лазич словно что-то вспомнила и чуть не подпрыгнула.

– Моя Кука такая же трудолюбивая, как венгерка, и послушная, как швабка, – я даже не знаю, к кому она ближе…

– А она энергичная?

– Энергичная?

– Она такая же энергичная, как венгерка?

– Я бы сказала так: у нее горячая кровь из окрестностей Крушеваца… Если вы будете медлить, как старуха, то вода остынет, и тогда сами будет виноваты, если простудитесь, – фыркнула хозяйка и направилась к двери.

Оставшись один, Глишич разделся до трусов, повесил одежду на спинку стула, подошел к окну и отодвинул занавеску, чтобы убедиться, что ставни закрыты. Довольный увиденным, он сбросил нижнее белье, в котором ехал из Валево, и окунулся в воду, не сдержав вздох чистого удовольствия. Вода была горячее, чем температура тела человека, но Глишич быстро привык.

От усталости и тепла он уснул. В сознании появились образы: он будто оказался в огромном городе, в котором никогда раньше не был, мимо проходило множество людей, которые общались на неизвестном языке. Глишич оглянулся и понял, что стоит посреди улицы, а навстречу мчится темная карета, запряженная двумя черными лошадьми, из ноздрей которых вырывается пламя, а глаза светятся красным, будто внутри горит уголь. В последний момент Глишич заставил свинцовые ноги сдвинуться с места и отскочил в сторону – карета пронеслась мимо, чуть не задев его колесами.

Из видения вырвал отдаленный звук. Глишич моргнул, понял, что задремал, а разбудил его стук в дверь. Он собрался спросить, кто там, но человек с той стороны уже нажал на ручку и медленно открыл дверь. Появилась женщина, она покачала головой и спросила:

– Могу я войти?

Глишич ожидал увидеть горничную Ирму, но никак не Любицу, поэтому занырнул до упора – на поверхности осталось только лицо и борода, напоминая траву на мелководье.

– Любица?.. – запинаясь, спросил Глишич. – Вы?

– Простите. – Девушка покраснела. – Меня послала тетя, а вы знаете, какая она упрямая.

– Женщина, в чьем запасе нет слова «нет». – Глишичу попало немного воды в рот, он поперхнулся, закашлялся, приподнялся и предстал перед Кукой мокрый и обнаженный. Хотя вода, в которой он находился, помутнела от мыла и грязи, так что он мог не беспокоиться, что сквозь нее что-то видно. – Хочу извиниться за неудобства, которым вас подвергли против воли.

– Пожалуйста, не надо. Ситуация и без того неловкая, а когда извиняется такой герой, как вы, все становится еще более неудобным.

– Любица, пожалуйста, не называйте меня так – я не герой. Я собственными руками лишил жизни одного бедолагу, поэтому определенно не считаю себя героем.

– Отбросьте эту скромность.

Девушка подошла к нему со спины, взяла