путем, и заканчивался он зачастую в Карабурме перед расстрельной командой.

– Новости о Кровопийце распространяются быстрее нас, – сказал Таса Миленкович, глядя в окно.

Но он даже не догадывался, что на самом деле ждало их в городе.

На подъезде к району Савамала они поняли, что оказались на самом опасном участке пути: слева и справа выстроились две большие группы людей, в основном женщины и дети, а впереди дорогу перегородили мужчины. Перед ними кордоном встали полицейские: когда толпа начинала давить, пыл самых дерзких остужали дубинками. Народ бурно протестовал, бранил людей в форме унизительными словами, полицейские молча терпели оскорбления до следующего натиска толпы, который обязательно наступал после небольшой передышки.

– Подозреваю, что это не закончится хорошо. – Слова застревали в горле Тасы, он понимал, что на этот раз своевременное объявление о поимке Кровопийцы вызвало недовольство народа. – Не хватает полицейских, чтобы обуздать толпу. Сколько еще людей пострадает из-за этого преступника?

Он распахнул пальто и пиджак, достал из кожаной кобуры под мышкой револьвер Гассера, короткоствольную версию модели «М» 1870 года. Таса получил его в подарок от австрийских коллег в знак благодарности за помощь в поимке опасной банды контрабандистов на Дунае. Оружейники считали револьвер слишком тяжелым, но Таса носил его прежде всего из соображений надежности и безопасности: владельцы такого револьвера больше точности ценили то, что он случайно не выстрелит.

Убедившись, что барабан полон и все шесть девятимиллиметровых пуль в магазине, он вернул оружие в кобуру и перекрестился.

– Не дай бог мне использовать его ради Кровопийцы.

Таса осознавал, что, если придется, он пустит в ход револьвер, потому что, увы, на силу можно ответить только большей силой. Он вспомнил о деле Йона Глишича из Лазницы, к счастью не родственника Милована. Разгневанная толпа вытащила его из тюремной кареты, игнорируя охрану, и приговорила на месте, вонзив кол и разрезав на части. А все из-за корыстного убийства супружеской пары Станы и Петара Шарбанов. Эта ситуация подняла много шума, особенно в уездном правительстве, и Тасе поручили выяснить, кто зачинщик убийства. Его нужно было найти, осудить и наказать, потому что нельзя вершить правосудие самостоятельно, какие бы основания на то ни были. Зачем тогда полиция и суды, если обезумевшая толпа может взять правосудие в свои руки? Благодаря участковому помощнику Таса нашел зачинщика, и его наказали согласно закону.

– Оставайся в карете, – беспрекословно сказал Таса Миловану. – Это не твой бой.

– Как бы не так, – проворчал Глишич. – Я был с тобой с самого начала и буду до конца, как велит моя совесть, и ты меня не остановишь.

На лице Тасы появилась улыбка, которая превратилась в удивление, когда Глишич достал из чемодана обрез.

– Что ты хочешь сделать? У тебя же нет патронов.

– Это мы с тобой знаем, но не толпа снаружи.

Таса покачал головой и облизнул губы.

– Не спорю… Тогда пойдем?

Двое мужчин покинули безопасную карету, на улице их встретил сухой мороз, а шум толпы усилился.

Дежурный сержант-тюремщик испугался, почувствовав под ногами вибрацию: он решил, что началось землетрясение, и поддался первому порыву – выскочить на улицу и убежать как можно дальше, пока здание администрации города, где располагался штаб полиции, не рухнуло ему на голову. Одной рукой он застегнул форменную куртку, другой взял личное оружие, и тут в комнату ворвался охранник.

– Бунт, господин сержант!

– Какой бунт! – закричал тот и отвесил подчиненному пощечину. – Говори, ну…

– В-внизу, – запинаясь, пробормотал охранник. – Задержанные взбунтовались, и… хотят снести решетку…

– Я им сейчас устрою! Будем им бунт!

Решительными шагами он понесся по коридору к лестнице, ведущей вниз. Шум становился тем громче, чем ближе сержант подходил к темному проему. Он отдал приказ охраннику, который старался не отставать, но понял, что тот вряд ли услышит его из-за криков заключенных и стука чего-то тяжелого по железным прутьям. Сержант снял со стены кнут, но засомневался, поможет ли он.

Заключенные в главной камере здания городской полиции, более известного как «Главняча», выломали одну из досок, предназначенных для отдыха, и били ею по решетке, подобно средневековым захватчикам, атакующим укрепленную дверь деревянным тараном.

Сержант побледнел, встретившись взглядом с людьми, губы которых вспенились так, будто их поразило бешенство. Глаза их, огромные, с налитыми кровью белками, совершенно не видели, что рядом кто-то есть; преступники просто продолжали бросаться на решетку, и та тряслась от ударов.

– Зови всех, кто есть в здании, пусть они немедленно идут сюда с оружием!

Охранник кивнул и побежал по коридору, чтобы поднять тревогу, а сержант вынул револьвер из кобуры, взвел курок и осмотрелся в поисках, куда лучше выстрелить так, чтобы не ранить рикошетом себя или кого-то из бунтовщиков. Взгляд его остановился на ведре с водой. Он направил дуло револьвера на цель и выстрелил – в коридоре прогремел взрыв порохового заряда, и заключенные немного притихли. Сержант выстрелил еще дважды. Крики прекратились совсем, и самый агрессивный бунтарь бросил доску на пол.

– Что происходит, вам солнце в голову ударило? – Сержант-тюремщик направил пистолет на заключенных, и те отступили.

Основная камера состояла из одной комнаты примерно шесть на четыре метра, в которой обычно содержалось до ста человек – от самых молодых беспризорников до старых бродяг. Сейчас среди них находился и интеллигент, обычный журналист, который писал и публиковал статьи против правительства. В «Главняче» стояла постоянная вонь: камера находилась под землей и через отверстия в коридоре поступало мало воздуха. Теперь зловоние усилилось, потому что заключенные опрокинули ведро-нужник и тошнотворный запах человеческих экскрементов разнесся по помещению.

– Я пристрелю вас, банда разбойников! Что вы творите?

Вместо недавнего шума в подземелье повисла оглушительная тишина, и единственное шуршание исходило от жуков, которые переполошились из-за беспорядков и бешено носились туда-сюда.

– Если господин сержант позволит мне выступить с короткой речью… – Из толпы вышел сгорбленный маленький человек в круглых очках на кончике носа. Он сжимал в руке шляпу, засаленные поля которой потемнели от времени.

– Журналист… не так ли? – спросил сержант, и человечек кивнул. – Скажи мне, что за чудовище вселилось в этих негодяев!

– Видите ли, среди заключенных распространился слух, что сюда везут Саву Савановича, которого подозревают в убийстве большого количества людей…

– И что? Не поселят же они его в гостинице.

– Эти люди верят, что он находится в сговоре с нечестивым и причинит им вред так же, как причинил вред своим жертвам.

Появился стражник с группой полицейских, они расположились перед решеткой и выставили вперед винтовки со штыками.

– Как, черт возьми, он сможет им навредить? – огрызнулся сержант. – Он не будет сидеть с ними, для