– Да? И что ты тогда будешь делать?

– Я собираюсь быть как мой старший брат – он tosher.

– Тошер? И что же он делает?

– Тошеры тоже ходят на поиски, только, в отличие от мудлакеров, они ищут вещи в канализации.

– Боже мой! – не удержался от возгласа Глишич.

– Я невысокого роста для тошера и слишком легкий, хоть мне и двенадцать, – когда люки открываются, вода может легко меня унести. Тошеры намного крупнее и тяжелее меня и ходят группами. В этой работе тоже есть опасности: можно наткнуться на карман с ядовитым газом, может обрушиться потолок, и там повсюду крысы. Говорят, что некоторые размером с таксу и без колебаний нападают на взрослого человека. Входить в канализацию запрещено, поэтому тошеры идут туда рано утром или поздно вечером.

– Подожди, но как можно что-то увидеть в канализации?

– Каждый тошер вешает себе лампу вот сюда. – Финли указал на грудь. – В отличие от нас, они часто находят монеты или серебряные ложки, потому что люди выбрасывают подобные вещи в канализацию.

«Ничего не хочу об этом знать», – подумал писатель, решив, что ему хватит и искателей.

– Но и на реке нас не щадят, – продолжал мальчик. – Самое страшное, когда мы натыкаемся на труп, который приносит Темза. Или туши мертвых животных. Можно порезать ногу о разбитое стекло. Мой друг умер от этого – его нога так распухла, что была похожа на сапог. Да и полицейские Темзы время от времени забирают у нас мешки с уловом. Они видят в нас преступников: контрабандистов и речных пиратов.

Глишич не заметил, как они достигли канала Гросвенор. Ему понравилась прогулка после сытного завтрака – вышло гораздо лучше, чем если бы он отправился в гостевой дом спать. Финли остановился у лестницы, которая вела к кромке воды. Внизу ждала почти черная грязь. Мальчик быстро разулся, связал концы шнурков и надел ботинки себе на шею, вытащил из-под пальто джутовый мешок и побежал вниз по лестнице. На последней ступеньке он остановился и посмотрел на Глишича, улыбнулся, подмигнул и осторожно ступил в грязь, опустившись почти по колено.

Финли сделал несколько шагов, с большим усилием вытаскивая ноги из ила. Глишич в это время вынул монетку и бросил ее так, чтобы мальчик этого не увидел. Натренированный взгляд поисковика быстро заметил блеск монеты, счастливый Финли взял находку и поднял над головой.

– Смотрите, сэр, мне повезло!

Писатель с улыбкой поаплодировал мальчику, и тот с новым энтузиазмом вернулся к охоте.

В следующий раз, когда юный Финли Карри посмотрел на место, где стоял странный джентльмен, интересующийся его повседневными делами, там никого не было, будто мужчина провалился под землю.

Глава 7

Услышьте этот знак

Увидев очертания Белграда, Таса Миленкович почувствовал облегчение, тяготивший камень сомнения упал с сердца: путешествие Савановича подходило к концу. Не в силах скрыть волнение, он небрежно хлопнул Глишича по колену.

– Еще немного – и мы дома… Что скажешь, Милован, чем займемся в ближайшие несколько дней? Я думаю, Лаза сгорает от нетерпения услышать о нашем необыкновенном приключении.

Глишич косо посмотрел на друга и промолчал: он не разделял энтузиазма Миленковича и с тревогой ожидал очередной выходки кровопийцы. После всего, с чем они столкнулись и что пережили, в голове роилось множество мыслей. С одной стороны, крайне необычное путешествие подошло к концу, с другой – никак не отпускало ощущение, что Саванович доставит еще немало головной боли, когда его наконец посадят за решетку. Ведь от этого существа в человеческом обличье можно ожидать чего угодно. Странно, что он доверился только Глишичу, только его удостоил признания в том, кем он является на самом деле. Да, рассказ Кровопийцы казался всего лишь искусной выдумкой, которой мог позавидовать любой творческий человек, и все же Глишич помнил, что моментами завороженно слушал преступника и испытывал неловкость оттого, что нет-нет да и верил ему.

– Ты плохо выглядишь, брат, – забеспокоился Миленкович. – Наверное, от недосыпа?

Милован промолчал.

– Да ладно, не злись на меня, как крепостной при смене власти! Что случилось, то случилось. Мы догнали и остановили Кровопийцу! Мы вышли из этой ситуации с головой на плечах, а ведь результат легко мог быть другим.

От тирады Миленковича Глишич нахмурился, вздохнул и расправил плечи.

– Я рад, дорогой Таса, что, слава богу, продолжу перед сном расчесывать бороду и укладывать усы, но не в этом дело…

– Прогони темные мысли, Милован. Скажи, что гложет твою душу, облегчи страдания.

Глишич кисло улыбнулся.

– Знаешь, как это бывает – ты толкаешь эту жизнь, а она толкает тебя. Так мы продвигаем друг друга вперед. Пока ты не решишь сдаться. За короткое время я увидел и услышал вещи, которые не могу истолковать с точки зрения здравого смысла, и мне интересно, не зашли ли мы туда, куда заходить не стоило?

Таса Миленкович задумался и перевел взгляд на человека на сиденье напротив. Охранник из конвоя крепко спал и выглядел умиротворенным, лишенным забот, готовых настигнуть его, как только он откроет глаза.

– Что бы я ни сказал, это не развеет твоих сомнений. Поэтому я предпочитаю отгонять прочь вопросы, на которые у меня нет ответа, а если понимаю, что погружаюсь в пучину домыслов, то заставляю себя переключиться на повседневные вещи и их красоту. Я мечтаю о женщине, с которой создам семью. О детях, которых мы будем растить. Ни ты, ни я пока не нашли вторую половину, с которой можно разделить радости и горести супружеской жизни, но это не значит, что я не могу об этом мечтать.

– Я тоже, Таса, хочу думать о чем-то более реалистичном. Не могу дождаться, когда пойду в хамам и почувствую себя человеком. Оттуда отправлюсь в «Казино» за горячей лепешкой с каймаком и тарелкой жареного мяса. Все это запью литром хорошего рислинга. Чего еще может желать живой человек?

Таса засмеялся, Милован подхватил смех – так они стряхнули с себя тревогу, минуя первые дома Жарковаца[48]. Любопытные люди выглядывали из-за заборов, наблюдая за необычной процессией. Те, кто были не одни, спорили друг с другом, указывая пальцем на карету, в которой ехал Сава Саванович. Глишич заметил бледную девочку лет пяти, она смотрела на него пустым, лишенным жизни взглядом. Глишич не выдержал его, отвернулся, представив, что через несколько лет девочка может стать одним из белградских беспризорников. Обеспеченные люди отправляли детей в школу, давали им возможность зарабатывать на жизнь на государственной службе, а бедняки всегда шли одним и тем же