– Многое произошло в тот день. – Помолчала. Жестом велела мне наклониться. Ты подошла так близко, что я ощутила запах твоей кожи: это и правда была ты, твоя кожа все еще пахла тобой. – Он почти убил тебя в тот день, – прошептала ты. – Почти утопил. Найдя тебя на песке, я увидела смерть в твоих глазах. И в итоге случилось то, чему суждено было случиться. В этом я уверена.

– Ты должна была меня найти, – всхлипнула я.

– Я не справилась. Без твоей помощи я просто не справилась.

– Все было против нас, – напомнила я.

– Как ты написала в своем письме, – сказала ты, – мир не создан для матерей.

– Почему мы не ушли? – спросила я. Я держала тебя за руку. Взрослая Клов знала, почему мы не могли сбежать. Но другая часть меня, юная Калла Лили, до сих пор не понимала.

– Он бы никогда нас не отпустил, – пожала плечами ты. – Вот насколько он любил нас.

– Это не любовь.

– Все мне так говорят. И раньше говорили. Но твой отец любил нас. В глубине души действительно любил. Но тут ты всегда была мудрее: ты его понимала, а я нет.

– Меня переполняет гнев.

Ты огляделась.

– Знаю. Но я все равно не заслуживаю заключения.

С этим мы обе были согласны.

– Пока ничего не говори, – предупредила я. – У меня есть план.

– А ты видала Селин? Просто бомба!

– Именно благодаря ей я здесь.

– Когда она меня навещала, я ни разу не узнала ее, – улыбнулась ты. – Считала ее адвокатом.

– Мы обе многое упустили из виду, – согласилась я.

Ты обдумала мои слова.

– Тут ты права.

Мне слишком многое хотелось сказать. Хотелось вернуться к самому началу.

– Когда я выйду, если я вообще выйду, – начала ты, – я не собираюсь тебя беспокоить. Эту часть твоего письма я отлично поняла. И поняла, какой ты хочешь видеть свою жизнь. Приличной. Но я здесь не пью. Совсем не пью. И, может быть, со временем… – Ты опустила голову, начала плакать. – Я даже не надеялась увидеть тебя снова. Моя малышка, моя дочь.

И тогда я ринулась к тебе. Я слышала, как охранник выкрикивал предупреждения, но вцепилась в тебя, а ты вцепилась в меня.

– Мама! – кричала я. – Мама. Мама, мамочка, мамулечка.

У нас столько всего украли. В какой-то момент ты отстранилась и показала мне свой рот: зубы сгнили, остались лишь мягкие десны. Где когда-то были твои крепкие зубы и щербинка, которую я так любила.

– Может быть, ты поможешь мне исправить это.

Отсюда и начнем.

Глава 28

В ту ночь, когда моя семья спала в гостиничном номере дальше по коридору, мы с Селин превратились в девочек, которые не легли спать в положенное время. По телевизору крутили повтор «Джерри». Селин принесла с заднего сиденья «шевроле» потрепанную коробку, которую я видела в тот день, когда она переехала в наш дом; сверху лежал какой-то тряпичный узел. Она поставила коробку и развернула передо мной невероятное платье. Цветочное. Твое.

– Откуда оно у тебя? – изумилась я.

– Когда ты убежала, моя мама вышла посмотреть на место происшествия. Она хотела увидеть тело твоего отца. Убедиться, что он мертв. А я встала и пошла в вашу квартиру. Дверь была открыта настежь, и я вспомнила, где, по твоим словам, ты прятала Альмино любимое платье. Я схватила его, а заодно и коробку. В глубине души я знала, что когда-нибудь ты захочешь забрать эти вещи. Если бы мы снова встретились, я смогла бы передать их вам с Альмой.

Я прижала платье к себе. Точно такое, как я помнила. И твоя коробка с фотографиями. Невыносимая доброта Селин обезоруживала: подруга продолжала заботиться обо мне, даже когда я ее бросила. Но мне следовало потрудиться, чтобы простить себя. Иначе я не выживу.

Мы не спеша выбирали нужную фотографию и в итоге остановились на той, где ты сидела на пляже. Это я тебя снимала: один из тех долгих дней на берегу океана, когда мы могли притворяться туристками, матерью с дочкой, горячо любимыми и чрезвычайно достойными. Повернувшись ко мне, ты улыбалась, держа в руках книгу, и камера поймала твой подбитый глаз.

Я поставила подпись, использовала нужные теги. Видишь ли, дорогая родительница, я поняла, что не хочу ждать, пока другие сочтут нашу историю заслуживающей внимания. И не могла позволить им попытаться рассказать ее. Это мое дело. Мое и твое. В наше время. Нашими словами. Сейчас.

Я опубликовала фотографию для многочисленных подписчиков, которые накопились за годы ведения моего аккаунта, но ничего не знали обо мне настоящей. Первым лицом в моем профиле стало твое лицо, мама. Тщательно продуманная подпись была открыта для комментариев.

Никакой правды: Селин верно придумала. Мир не заслужил правду, которую могут обернуть против нас, – мы решили выложить вымышленную историю, которая сработает. Еще одна ложь, чтобы все исправить; несколько героинь. Кристина, соседка, которая застала драку и, защищая нас, влезла между нами и отцом и столкнула его с балкона навстречу смерти. Дочери, которые сбежали в страхе. И ты, избитая мать, взявшая на себя ответственность, чтобы защитить подругу, которая тебя спасла. В глазах Селин я видела: несмотря ни на что, она гордилась своей матерью, совершившей этот воображаемый храбрый поступок.

Иногда можно и нужно верить в собственные истории. Если повезет, они помогают нам выжить.

Прежде чем сон одолел меня, я еще успела подумать об отце, о его цепочке, запутавшейся в моих пальцах, и моей любви к нему – преступной, гневной, всепоглощающей.

Он отнял у меня радость, жизнь, мать. Он отнял у меня идентичность, превратил в вымышленную личность. Но теперь я видела, что его смерть может означать нечто прекрасное. Длительный цикл закончился с его падением. Этот цикл закончился на мне.

Глава 29

Следующее утро я провела с выключенным телефоном, молчаливым мужем и послушными детьми, которые наслаждались жизнью, с энтузиазмом крутя мультики и поглощая гидрогенизированные масла и бог знает что еще, содержащееся в гостиничных континентальных завтраках. Моя жизнь стала по-настоящему моей. Меня привело сюда все, что я вынесла. Но мои страдания имели куда более глубокий смысл. Глядя на детей, я знала, что это правда.

Я не ждала исцеления только потому, что движение #MeToo набирало обороты. Я не рассчитывала, что первобытной ярости, которая копилась на протяжении многих лет и многих поколений женщин, окажется достаточно, чтобы отменить все то, что случилось с тобой, с нами. Но в то утро во мне пробудилась