Рассказ Геродота о битве при Алалии давал основание думать о крушении фокейского могущества на западе: разгром флота, уход фокейцев с Корсики. Раскопки некрополя близ Алерии (древняя Алалия) внесли некоторую ясность в так называемую «загадку Алалии» [232, с. 313 и сл.]. Материал захоронений с 500 по 340 г. до н. э. не дает оснований говорить о преобладании в это время на острове этрусков. Аттическая посуда составляет 23 % всей керамики. Этрусская керамика достаточно редка. Изделия из металла, составляющие 40 % всех находок, характеризуют местное, а не этрусское ремесло. Скорее можно говорить о существовании в обработке металлов иберийских, а не этрусских традиций. Немногочисленные надписи с именами этрусков – sethnlia и kailes – наряду с другими данными говорят о развитии Корсики после Алалии по самостоятельному, не зависящему от этрусков пути, но с преобладанием греческого и иберийского влияния.

В этой связи следует обратить внимание на некоторые несообразности в самом рассказе Геродота. Могли ли 20 кораблей, сохранившихся после разгрома, перевезти фокейскую колонию – женщин, детей и имущество? Если этруски и карфагеняне вышли победителями, что помешало им довершить разгром фокейцев, захватить их корабли и обратить их команды и пассажиров в рабство? Наконец, почему Геродот, рисующий картину полной победы этрусков и карфагенян, в то же время употребляет выражение «кадмейская победа» в значении «пиррова победа»?

Очевидно, этрускам не удалось добиться захвата Корсики, и их победа над фокейцами была неполной, и, более того, после 535 г. до н. э. начинается постепенный упадок этрусского влияния.

Проследить этот упадок можно на основании традиции и данных археологии. На территории самой Этрурии увеличивается влияние греческой культуры. Цере после битвы при Алалии устанавливает игры наподобие Олимпийских или Пифийских, что Геродот объясняет предписанием Дельф в наказание за убийство беззащитных фокейских моряков [Herod. I, 167]. Однако это объяснение противоречит известному правилу «победителей не судят» и не согласуется с тем, что почти одновременно – естественно, без какой-либо связи с расправой над пленниками – на территории Этрурии возводятся греческие храмы. С 520 г. до н. э. можно говорить о засилье греков в Этрурии. Обосновавшись в этрусских портах, они захватывают торговлю с западом, которая в то же время обогащала этрусков.

Этруски и Карфаген. Об упадке этрусского влияния говорит и римско-карфагенский договор, текст которого сохранился у Полибия [Pol. III, 22]. Датировка договора содержится в преамбуле, изложенной Полибием своими словами: «Первый договор был заключен при Луции Юнии Бруте и Марке Горации, первых консулах после упразднения царской власти, при тех самых, которыми освящен был и храм Зевса Капитолийского, т. е. за 28 лет до вторжения Ксеркса в Элладу» [Pol. III, 22, 1]. Подобно тому как Капитолийский храм был построен при Тарквинии Гордом, а освящен первыми консулами, так и договор был подготовлен при Тарквинии Гордом, а официально утвержден после изгнания последнего. Иными словами, договор запечатлел ситуацию, сложившуюся в период существования Рима как государства, управляемого этрусским правителем и, если верить Дионисию Галикарнасскому [Dion. Hal. III, 62], главой этрусского двенадцатиградья. Сам текст договора показывает, что этрусский Рим не только претендовал на главенство в Лации, но уже твердо вступил на путь морской торговли.

В этой связи необходимо уточнить смысл содержащегося в договоре запрещения римлянам и их союзникам плавать далее Прекрасного мыса. Если они нарушали это условие из-за бури или бегства от неприятеля, им ничего не разрешалось покупать или брать, «кроме того, что необходимо для ремонта и жертвоприношений, и в течение пяти дней они обязаны были удалиться». Комментируя договор, Полибий счел необходимым пояснить, что Прекрасный мыс тянется перед самым Карфагеном по направлению к северу и римлянам запрещалось плавание далее Прекрасного мыса, чтобы воспрепятствовать посещению торговых факторий Ливии [Pol. III, 23, 1]. Однако отнесение Полибием Прекрасного мыса к побережью Ливии не противоречит тексту договора, предусматривавшего возможность посещения римлянами Ливии в торговых целях. Римлянам не разрешалось посещать ту часть Ливии, которая прилегала к Геракловым столбам или находилась за ними. Это запрещение согласуется со сведениями Страбона о том, что карфагеняне топили корабли, проплывавшие к Геракловым столбам [Pol. XVII, 19], и рассмотренным выше свидетельством Псевдо-Аристотеля об уничтожении карфагенянами жителей острова в Атлантическом океане. В тексте договора нет никаких данных для локализации Прекрасного мыса в Испании. Однако, комментируя договор, Полибий допустил ошибку, поместив Прекрасный мыс к северу от Карфагена, а не к востоку, как следует ожидать из всего текста. Именно эта ошибка и привела к неправильной, на наш взгляд, локализации Прекрасного мыса на Средиземноморском побережье Испании [102, с. 75].

Строго ограничивая римлян в дальних плаваниях, договор предоставлял им определенные преимущества в торговой деятельности: «По торговым делам римлянам дозволяется приходить в Карфаген и во всякий другой город Ливии по сю сторону Прекрасного мыса, а также в Сардинию и подчиненную карфагенянам часть Сицилии, причем карфагеняне от имени государства обещают обеспечить соблюдение их прав» [Pol. III, 23, 5]. Анализируя этот пункт договора, Полибий подчеркивает, что в момент его заключения Карфагену принадлежали вся Сардиния и часть Сицилии. Речь идет о западном побережье Сицилии, мимо которого римляне могли плыть в Карфаген или возвращаться из него в Рим, если не хотели пользоваться более коротким путем мимо берегов Сардинии.

Договор ограничивал свободу действий карфагенян в Лации, который, таким образом, рассматривался как сфера исключительного влияния Рима: «Карфагеняне же пусть не притесняют народ ардеатов, антиатов, ларентинов, киркеитов, тарракинитов и никакой другой народ из латинов, которые подвластны римлянам. Если же какие города не являются подвластными, то пусть карфагеняне не приближаются к городам, если же их захватят, то пусть передадут римлянам в целости. Пусть они не основывают крепости в Лации. Если же как враги войдут в страну, то пусть не переночуют в стране» [Pol. III, 23, 1].

Богатство исторического содержания этого текста таково, что исследователи никогда не уставали к нему обращаться, отыскивая в договоре все новые и новые указания на различные стороны политической и экономической жизни Италии, Карфагена и всего Западного Средиземноморья. При этом высказывались самые разноречивые суждения о смысле договора в плане этрусско-карфагенских, римско-этрусских и римско-латинских отношений. По мнению одних исследователей, Карфаген, как верный союзник этрусков, стремился с помощью договора навязать Риму невыгодные условия и тем самым ослабить молодую республику [183, с. 79]. Согласно И. Силади, напротив, Карфаген стремился ослабить этрусские полисы, торговая конкуренция которых для него становилась обременительной, и поддерживал Рим [346, с. 444]. А некоторые ученые вообще исключали договор как источник для изучения военно-политической ситуации конца VI в. до н. э., поскольку они датировали его IV в. до н. э. [311, с.